Logo
Версия для печати

НАШ НАРОД ЗА СТАЛИНЫМ ИДЁТ

НАШ НАРОД ЗА СТАЛИНЫМ ИДЁТ

ОТКУДА И КАК ПОЯВЛЯЮТСЯ СТАЛИНЫ

Сталин и сталинщина. Писано на эту тему, переписано! Читать – не перечитать. Раскрыты  и продолжают раскрываться всё новые и новые факты чудовищного зла, нанесённого человечеству кремлёвским маниакальным правителем вкупе с  его  присными. Сталинское правление и его отголоски  стоили миру миллионов погубленных жизней. Факты неопровержимо говорят сами за себя.   Конечно, далеко ещё не всё раскрыто, но и  уже известных материалов более чем достаточно,  чтобы у людей могло выработаться устойчивое неприятие  системы сталинского государственного устройства. Сама история вынесла осуждение тирану и тем деяниям, которые совершались под его руководством. Казалось бы: людьми получен такой незабываемо печальный урок, что  ни о каком возврате к сталинизму и речи быть не может.     Ан нет! В  массовом сознании  Сталин остаётся самым «эффективным государственным руководителем (менеджером)», добрым и всемогущим гением, непревзойдённым организатором и неутомимым вдохновителем народных масс на созидание и прогресс. Тем  единственным эталоном, по которому проводится проверка и оценка деятельности всех последующих глав советского и российского государств.

 

         Представления миллионов людей о Сталине можно сравнить с тем, как религиозно настроенные евреи чтят мифологизированную личность царя Давида. Так же, как и Давид в представлениях своего народа, Сталин является для русских «царём царей», величайшим национальным героем, не имеющим аналогов в российской истории. Но если израильский царь приобрёл авторитет за счёт безжалостного истребления соседних для евреев народов, то сталинская кровожадность проявилась, прежде всего, по отношению к тому народу, который его сегодня  восхваляет и горестно сожалеет, что в лице современных своих лидеров не находится подобного человека. Вождю не помешала даже его национальность, никогда не пользовавшаяся у русских особым к ней расположением.

      Сталин, по представлениям масс, - самый русский человек, олицетворение всех  мыслимых и немыслимых достоинств великого русского народа.  Многомиллионные симпатии к Сталину нашли подтверждение в недавно проведённом опросе на главном государственном канале телевидения.  Отчего это происходит?  По каким причинам, если не именно Сталин, то сталинизм в обновлённом оформлении остаётся вожделенным способом существования России, главнейшей надеждой на возвращение ей былого могущества? Почему сталинское прошлое, вопреки очевидным фактам, воспринимается как период благоденствия и процветания народов? По каким причинам русский народ, больше, чем какой другой пострадавший от действий Сталина, боготворит  и грезит о его воскресении в той или иной из современных политических фигур? Наблюдения свидетельствуют о том, что количество живых и полуживых сталинистов с каждым годом неустанно возрастает. Память не прервёшь, не узурпируешь. Наш самый востребованный кинорежиссёр и представитель  знаменитейшей российской фамилии Никита Михалков не без умиления рассказывает, как отобранная им труппа, словно один, поднялась, едва в комнату вошёл загримированный под Сталина актёр. Это свидетельствует о том, что трепет, глубоко проникший в национальное подсознание, имеет свойство возобновляться, актуализироваться в новых поколениях, никогда не видевших Сталина и мало что о нём слышавших.  Где таятся корни мифологизации и идеализации фигуры величайшего преступника XX века, безжалостного палача своего народа и разорителя страны?

       Примечательно, что и те, кто крайне отрицательно воспринимают Сталина, в своём большинстве, склонны воспринимать его личность как случайное историческое порождение, как сугубо индивидуального носителя зла, никак не связанного с той социально-культурной почвой, на которой это зло произросло и проявилось.  Но мог ли Сталин явиться сам по себе на вершине власти? Случайный ли он человек в российской истории? Правы ли те люди, которые пытаются масштабное изничтожение народа возложить на одну личность?  Может ли здоровое общество запросто списывать на одного человека миллионы и миллионы жизней? Снимая с себя, как  народа, ответственность за печальные события не столь далёкого времени, не способствуем ли мы возвращению большевизма как принципа человеческого жизнеустройства и сталинизма, как  наихудшего его варианта?

       Сталин мог ошибаться, выдавая желаемое за действительное, причисляя себя к русским, но ведь и сами русские считали и до сих пор считают грузина Иосифа Виссарионовича Джугашвили самым что ни на есть русским человеком. Иначе говоря, Сталин свой для русских. Тем самым они признают, что не грузинская нация явила на свет советского вождя, а именно русский народ.   Кровь не имеет существенного значения в определении национальности. Первостепенную роль играет то, насколько человеку удаётся передавать дух нации. Грузин по крови, Сталин оказался в большей степени русским человеком по национальному духу, чем кто-либо из самих русских. 

       Говорят, что горе тому, кто посягнёт на святая святых массовых иллюзий. Мы решили рискнуть. И заявляем, что Сталин неотделим от истории русского народа, что он  - квинтэссенция  русского национального характера.  И пусть кому-то это покажется странным, но в грузине Джугашвили  сосредоточились черты типичного русского  человека. И не где-то на стороне, а именно в психологии русского народа следует искать объяснение феномена сталинщины. Безусловно, надо принимать во внимание и «патриотическое сталинское образование» и тщательно взращённый на государственной почве сталинизм, ставший фактически национальной общегосударственной  религией послушания и поклонения кумиру. Но мы вправе задать вопросы: «А где же был великий народ? Почему он позволил сделать из себя инструмент зла и насилия? Что же только один злодей с кучкой его приспешников во всём виноваты?»  Обвинения Сталину не могут быть вынесены безотносительно к тому народу, который его поддерживал и который он представлял. И мы не можем полностью согласиться с премьером Владимиром Путиным, который, по-видимому, из соображений щадящего отношения к самосознанию русских, по случаю 70-летия расстрела 22 тысяч польских граждан заявил, что «это чудовищное преступление совершил не русский народ».    Трудно себе представить, чтобы нечто подобное произошло в другой стране, при другом народе. Ведь всё, что решалось советскими  вождями, то и одобрялось народом. И, более того, Сталин не столько направлял события, сколько следовал за ними. Можно сказать, что Сталин – это Ты, Он, Я. Сталин – это все мы. Другое дело, что  вождь сумел добиться жёсткого контроля над ситуацией. Но опять же, не без активного участия народных масс. И нельзя сказать, что люди не знали, что творится в их стране.  Принимаемые  государством меры секретности также находили в народе полное оправдание и понимание. Русские доверили себя вождю как гардероб, вещами которого он мог распоряжаться, как ему заблагорассудится. От ненужных вещей он избавлялся «без страха и упрёка».   Народ не захотел или не нашёл в себе достаточных сил противостоять негативным общественным и государственным структурам.  Продолжая стыдливо умалчивать об этом, мы не заручимся нравственной ясностью, застрявшей между правдой и кривдой. А без нравственной ясности нельзя бороться с гнилью, разъедающей наше общество, нельзя отбросить фантомы прошлого, за которыми прячутся цинизм и бесстыдная ложь.  «Идол Сталина, - писал Г. Померанц, -  созданный в умах его поклонников, увековечивает могущество тени, вокруг которой собираются мелкие тени зла и пляшут на своём шабаше». Сталин – это коммунистический символ, рождённый в недрах национального сознания.

       Не претендуя на универсальность исследования и исчерпывающее раскрытие темы, попытаемся дать хотя бы ориентировочные ответы на поставленные вопросы. Базовым материалом для анализа конкретной ситуации нам будут служить, прежде всего,  труды выдающихся отечественных и зарубежных мыслителей, научные открытия социальной и этнической психологии. Обещаем руководствоваться принципом игры с открытыми картами, но, игнорируя, вместе с тем,  откровенные политические предвзятости и спекуляции, от каких бы авторитетов они ни исходили. Мы хорошо понимаем, что базовые социальные представления могут быть и очень часто бывают прямо противоположными, ущемляющими одна другую.  Поэтому не питаем иллюзий на достижение тотального согласия.  Мы исходим изначально из той точки зрения, что сталинская социально-политическая модель является губительной как для России, так и для любого цивилизованного общества.  И именно эту точку зрения мы оставляем за скобками спора. Главная наша задача, при нахождении согласия с теми, кто это мнение с нами разделяет, попытаться показать, почему сталинский путь воспринимается положительно при наличии явных признаков его негативности, если не сказать точнее - преступности. Подчеркнём, что главным предметом исследования является не Сталин и не сталинщина сами по себе, а отношение к этим феноменам широких народных масс, то качество общественной материи, с которой Сталин представляет однородное единство. Если бы этой однородности не существовало, сталинская система не имела бы никакой возможности продержаться. То самодурство и азиатство, процветавшие в традиционных отношениях внутри российского общества на протяжении столетий, в лице Сталина нашли естественное выражение. Личные преступления вождя не снимают исторической  ответственности за массовый террор с тех, кого он возглавлял долгие годы. История  – это и отчёт, и экзамен совести всего народа.

      Сталинизм – не чужеродное явление, не тунгусский снаряд, выпущенный пушкой из каких-то «ихних» герцогств.  Его природа таится не в случайных, неблагоприятно сложившихся обстоятельствах нашей жизни и не в занесённых неведомыми ветрами иноземных семенах. Сталинизм своим происхождением обязан собственной, веками существовавшей в России социально-культурной почве. Он находится в неразрывном единстве и тождестве с исторической Россией. Человек является пленником своей культуры, своих знаний. Он заточён в них, обременён ими. И сталинщина – это культура, взращённая на конкретном национальном материале. Никто её из космических  просторов, ни с пеплом заморских вулканов   не заносил, не задувал.

       Требуется сильный импульс, чтобы народ мог перейти в иное состояние, вырваться за пределы своей ментальной оболочки и осознать свою роль в результатах исторического развития. Моментом это не совершается. Культура въедлива и живуча. Национальное сознание обывателя, а русский человек – не исключение, представляет собой мутное варево взаимодополняющих мифов и всякого рода интеллектуальных химер. Избавиться от него крайне трудно. Есть русские нравы, есть русская психология, русские почвенные идеи, русская история, русская археология, русская литература, слава которой признана всем миром. Есть, наконец, коллективная память, отрефлексированная опытом совместной жизни многих поколений. В структуре этой памяти сохраняются общие ценности, паттерны, стереотипы, автоматизированные образы поведения. Память диктует поведенческую политику. Устойчивыми образами памяти можно манипулировать, сокращая тем самым плюралистическую полноту  восприятия прошлого, а, следовательно, настоящего и будущего.  Всё это надо нам учитывать,  если хотим получить достоверные ответы на поставленные вопросы о живучести сталинизма в России.

       В XX веке для изучения национально-психологических явлений на Западе стал широко использоваться так называемый метод естественного эксперимента в этнопсихологии. Этот метод позволяет устанавливать часто наблюдаемое несоответствие между предполагаемыми и действительными действиями   этнических сообществ по отношению к другим людским группам и этносам («парадокс Ла Пьера»). В нашем исследовании особенностей русского этноса мы неоднократно обращаемся к описанию наблюдений за поведением, действиями и поступками людей, которые являются естественной реакцией на ситуации так или иначе связанные с межнациональными отношениями. Когда мы говорим о русских, то имеем в виду определённую «этническую личность», которая «обособилась» как по результатам своей жизнедеятельности, так и из особенностей взаимоотношений с окружающим миром, прежде всего из взаимоотношений с другими «этническими личностями» («западноевропейской», «азиатской», арабской, еврейской и другими). 

       Одним из критериев наших рассуждений может служить принцип психологической достоверности.  Следование  этому принципу даёт любому из  оппонентов право свободно нас критиковать, так же, как  за нами сохраняет, в свою очередь,   право отстаивать нашу позицию.

       Поэты любят называть Россию «неразгаданною сказкой». И сама она, эта сплошная, бесконечная сказка, громоздится на  всякого рода мифах и утопиях. Большая сказка рождает маленькие сказки.   Русские   всегда были чрезвычайно расположены к мифотворчеству. А всякое излишество, как известно, оборачивается болезненным отклонением от нормального течения жизни.  Замечено, что «урожайность» мифов резко возрастает в периоды неожиданной ломки сложившихся устоев жизни, когда  прежние ориентиры бракуются, новые ещё оказываются не выработанными, а образовавшийся вакуум заполняется скороспелыми фантазиями или обновлённым подручным материалом. «Неутрясённый народ», по меткому выражению Давида Самойлова с удивительной легковерностью хватается за миф, как за соломинку утопающий. Причём, чем нелепей, чем фантастичней миф, тем легче он прорастает и укореняется на народной почве. Такой миф может быть очень действенным, может заключать в себе взрывчатую динамическую энергию и двигать массами, которые мало увлечены научной истиной и проявляют равнодушие, а то и агрессию к не устраивающей их правде. В примитивном, дичающем обществе, желающем жить в стаде, тотальная  мифология  подменяет собой действительность, а действительность, наоборот, уже начинает восприниматься как негодный миф. Мифы, в свою очередь, разжигают коллективную истерию, жертвой которой становятся целые народы.

        Миф о великом и мудром вожде – прежде всего чудесная сказка, соблазнительная легенда об утраченном золотом веке, который и сам является скороспелым мифом, сочинённым по горячим следам совершившегося крушения («Как счастливо мы жили, как искренно любили, как верили в себя»). Опасность этой легенды заключается в том, что, по логике  её существования, она, во что бы то ни стало, должна быть возвращена и  утверждена  в реальной  действительности. «Сивка-бурка, вещий каурка, встань передо мной, как лист перед травой!» Миф становится фальшивым «краеугольным камнем», на котором, как на платформе, строится  вавилонская башня всего сталинского величия. Такие башни, конечно, рано или поздно рушатся, но при их крушении под глыбами обломков оказываются миллионы людей. Потому так предостерегающе звучат сегодня строки одного из самых народных российских поэтов:

             А вы, что ныне норовите

             Вернуть былую благодать,

             Так вы уж Сталина зовите –

             Он богом был,

             Он может встать.

        В основе чувства, вызвавшего к жизни эти строки, лежит осознание той очевидности, что главной причиной всех наших бед при Сталине была Система, порождённая не им одним и горсткой его жестоких и трусливых клевретов. Что бы они могли сделать, не располагая  массовой поддержкой населения, не ощущая гармонического единства с настроением народа? Фактически, как говорил Андрей Платонов, «народ всем отцам отец». И когда русские называют Сталина своим отцом, они тем самым признаются в том, что он – их порождение. Русский народ и сам себе приходится отцом, и вождь также роль отца исполняет. Перефразируя поэта, можно сказать, что Сталин и народ – близнецы братья. Получается, что отказаться от Сталина – это всё равно, что отказаться от самого себя, от своего брата, от своего отца.

        Бесспорно, сталинизм – это сложнейшее бюрократическое устройство, призванное осуществлять владычество над людьми. С одной стороны, она чужда людям и их жизненным интересам,  Но, с другой,  сталинизм, как явление, не отделим от психологии народа,  ставшей благодатной почвой для его возрастания и дальнейшего укоренения. Все тайны сталинизма привязаны к народу живоносной пуповиной. И нельзя считать нелепой, роковой случайностью то, что он появился именно в России. Сталин – сама Русь в её сущностной основе. Сталин – народ. Суть сталинизма –  его органическая русскость. Лёгкость, с которой происходит  в России  омассовление любой идеи, способствует созданию питательной среды для расцвета той или иной формы чудовищного тоталитаризма. Сталинизм можно рассматривать как наружное укрепление или оплот той крепости, которая и есть сам народ.

       Можно, конечно, рассуждать и по такой схеме, согласно которой с искры начинается пожар и опасные действия царя вызывают неуправляемую  цепную реакцию, когда  преступления начинают следовать одно за другим в условиях превышения критической массы. Сталинизм не мыслим без абсолютного  включения в него  масс людей. И нельзя сказать, что участие народа в неукоснительном претворении в жизнь «величественных» сталинских планов достигалось исключительно за счёт насилия. Массами владел «героический экстаз». Да, при тоталитарных режимах единица превращается в ноль, если изъясняться образами титана революционной поэзии. Но «единицы» не только не сопротивлялись чудовищному омассовлению, а даже испытывали удовольствие от тесного единения с вождём и Партией.

         Нельзя обойти вниманием и такой аспект общечеловеческой психологии, заключающийся в том, что подданные очень часто становятся рабскими исполнителями воли своего предводителя, особенно в делах, льстящих его страстям. Более того, подвластные люди вступают в жесткую конкуренцию друг с другом в выражении своих угоднических чувств в адрес властителя. Каждый стремится стать правовернее самого Магомеда.  Ложь самодержца, как бы она ни была груба и скудоумна, всегда льстит рабу. И он, раб, в свою очередь, отвечает на эту ложь лестью. Подхалимаж становится в стране Советов одним из самых распространённых не только политических, но и художественных  приёмов. На подхалимстве и угодничестве строится мораль строителей самого прогрессивного общества на планете. Люди перестают обращать внимание на всю примитивность лести. Чем она примитивней, тем действенней. Лесть получает наиважнейшую функциональную нагрузку, служит, как воздух, как вода, как пища, как универсальная экзистенциональная   форма органического существования. Люди, персонально и коллективно, стремятся выразить свою признательность вождю. В организованном порядке создаются патетические и душераздирающие художественные процедуры выражения своего преклонения перед главным государственным сатрапом и его верными Санчо Панчо.

        Вот циничный образчик такой лести в самые суровые годы сталинских репрессий. Её автор – будущий лауреат Нобелевской премии по литературе. К шестидесятилетию Сталина он пишет для «Правды» хвалебную статью, в которой есть такие слова: «Вся наша великая страна могуществом и расцветом своим обязана партии и Сталину. Народ любит своего вождя, своего Сталина, простой и мужественной любовью и хочет слышать о нём слова такие же простые и мужественные. Но мне кажется, некоторые из тех, кто привычной рукой пишет резолюции и статьи, иногда забывают, говоря о Сталине, что можно благодарить без многословия, любить без частых упоминаний об этом и оценивать деятельность великого человека, не злоупотребляя эпитетами». Сам же нобелиат этот принцип не соблюдает.   Далее он прочувствованно пишет о том, как у него на родине, в Вешенской, где царит голодная смерть, станичники соберутся на торжественное собрание по случаю юбилея вождя и  как ослабленный от голода старый казак, надев заранее суконные брюки с выцветшими от старости нитками на швах, в строгой тишине нальёт всем взрослым по стопке водки и  скажет придушенным голосом:

        - Нынче Сталину стукнуло шестьдесят годков. Хороший он человек. Дай бог ему побольше здоровья и ещё прожить на белом свете столько, сколько прожил!   

         И это пишет человек, который, как тонкий художник, не может быть не наделён чувством милосердия и понимания всего ужаса окружающей действительности, человек, который был хорошо осведомлён о происходящих арестах и казнях ни в чём не повинных людей, человек, который знал, что и над ним самим сгущаются чёрные тучи. Зараза лести охватит всё население, и не обойдёт стороной даже таких великих личностей, какой, несомненно, был Михаил Шолохов.

       В мощном хоре патетических здравиц преступным, болезненным злопыхательством и «отщепенством» выглядели ставшие сегодня знаменитыми стихи Мандельштама о кремлёвском усаче.   И кто бы мог тогда отважиться согласиться с такими строчками мало кому известного поэта Анатолия Клещенко:

                     Пей кровь, как цинандали на пирах,

                     Ставь к стенке нас, овчарок злобных уськай.

                     Топи в крови свой беспредельный страх

                     Перед дурной наследственностью русской.

       Живучесть вождизма в народе  служит благодатной почвой, на которой за одним Сталиным может вырасти другой. И не прав был боярин Захарьин, герой трагедии А.К.Толстого, обращавшийся к думцам сразу же после смерти царя Ивана Васильевича:

                          Не бойтеся! Уж не откроет он

                          Своих очей! Уж острого жезла

                          Не схватит длань бессильная, и казни

                          Не изрекут холодные уста!

       Задним числом удобно перекладывать всю ответственность за свершившееся зло на одну персону, даже весьма почитаемую.  Злодея нет, а народ продолжает жить, и ему тяжело признавать за собой причастность к злу. Проще всю вину переложить на умершего изверга. Дескать, людям ничего и не оставалось, как только проявлять безропотное послушание.  Редкие народы со временем отваживаются на искреннее, безусловное покаяние. До такого, неформального, покаяния требуется дорасти в развитии массового самосознания. Значит, до тех пор, пока мы не поставим вопрос так, что сама нация должна отвечать за то, что произошло с ней, до тех пор, пока мы не согласимся с собственной виной, мы ни в чём не разберёмся. И хотя общественное мнение начинает ярко полыхать, когда речь заходит об истории, но и после снятия всех запретов и заполнения пустот остаётся всё тот же мучительный вопрос – что это было в нашем русском XX веке? Тираны – тиранами, но какую роль сыграл сам народ в выпавшей на его долю одной из величайших трагедий всей мировой истории?   И пока у русского народа будет  отсутствовать чувство национальной ответственности за свою историю, будет сохраняться опасность   возвращения сталинщины на российские просторы.  

       В советской историографии было принято считать, что толчком для Октябрьской революции стал террор властей. С именем Николая IIсвязывается Кровавое воскресенье и Ленский расстрел. Но при этом забывается о том, что перед 1905 годом были убиты народными героями-революционерами два министра внутренних дел, генерал-губернатор Москвы, а после 1905 года, через семь лет, - премьер-министр. И это не считая десятков других высокопоставленных чиновников. Террор, надо признать, пользовался широким одобрением в народе. «Все поместья богачевы разметём пожарчиком!», - писал поэт, передавая революционные настроения народа. Так что со временем Сталин явился   организатором выражения террористических народных настроений в государственном масштабе.  «Этот вихрь, от мысли до курка, и постройку, и пожаров дым прибирала Партия к рукам, направляла, строила в ряды».

       Вина за всё случившееся на русской земле лежит на всех, хотя и разная, но на всех. И молчальники должны нести свою долю вины. Какими силами, чьими руками совершался, как мы сегодня говорим, геноцид русского народа в сталинский период? Разве сам русский народ, в том числе и крестьянство, хотя, возможно, в меньшей степени, чем городское население, не участвовал в организованном процессе самоуничтожения? Да, Сталин играл роль Прокруста.  Но разве не очевидная реальность - миллионы тех, кто не просто молчаливо одобрял, но и активно поддерживал существование колоссальной карательной машины, системы невиданного геноцида? Массы, как раз и служили тем прокрустовым ложем, с помощью которого совершалась выбраковка населения. Все подравнивались под единый шаблон, который удовлетворял как главного модельщика,  так и стандартизируемый материал.  

                ПСИХИЧЕСКИЙ СКЛАД НАЦИИ КАК ОСНОВА

   СОЗДАНИЯ И СОХРАНЕНИЯ УСТОЙЧИВЫХ СОЦИАЛЬНО-

                НРАВСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ И УСТАНОВОК

        Предваряя разговор о психическом складе (национальной психологии) русской нации, следует договориться о ключевом понятии «нация». Существующие сегодня различия в трактовке данного понятия могут вносить определённые помехи в механизм понимания наших рассуждений. Остановимся на наиболее распространённом и синтезированном определении нации, разделяемом многими современными авторами. Справедливости ради, отметим, что разработанное в своё время на основе историко-экономической концепции Карла Каутского, оно было уточнено и сформулировано самим Сталиным. Известно, что склонный к философствованию вождь уделял болезненно повышенное внимание национальным вопросам и посвятил им целый ряд теоретических работ.

        Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада (национальной психологии), проявляющегося в общности культуры.

        Каждая нация  имеет свою специфическую историю развития, в результате которого формируются её особый психический склад, реально определяющий поступки и поведение отдельных людей и их групп, опосредующий все формы их общественного сознания – идеологию, мораль, религию, науку, искусство и философию.      

              Национальную психологию принято рассматривать как совокупность национально-психологических явлений, составляющих её содержание. В данной совокупности (структуре) выделяются системообразующие  и динамические компоненты. 

       К системообразующим компонентам (элементам) относятся национальное самосознание, национальный характер, национальный темперамент, национальный склад ума, национальные чувства и настроения, национальные интересы и ценностные ориентации, национальные обычаи и традиции.

       К динамическим компонентам (элементам) национальной психологии относят сугубо специфические национально-психологические особенности нации. Будем придерживаться той наиболее распространённой точки зрения, согласно которой в структуру динамических компонентов национальной психологии входят мотивационно-фоновые, интеллектуально-познавательные, эмоционально-волевые и коммуникационно-поведенческие национально-психологические особенности, проявляющиеся как результат непосредственного реагирования психики представителей конкретных этнических общностей.   

        Чтобы ответить на поставленные вопросы, нам необходимо рассмотреть  все данные компоненты, как системообразующие, так и динамические, и выяснить, как они опосредуются непосредственно на русской нации.

СТАЛИНИЗМ И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ РУССКОЙ НАЦИИ

КОГО СЧИТАТЬ РУССКИМИ

        Рассуждая о русских, об особенностях их национальной  психики, мы не вправе исключать из  состава самой многочисленной славянской нации людей других коренных народов России и, прежде всего, украинцев и белорусов.

        Откуда они, русские, что они собой представляют?  По словам  философа – это  «те, что здесь смешались». Но такой ответ вряд ли кого полностью удовлетворит. Уместнее, останавливаясь на происхождении русских, следует иметь в виду ко всему прочему и некую историческую тайну. И действительно, ссылаясь на многочисленные научные источники, трудно твёрдо и однозначно сказать, что и от кого русские унаследовали в качестве своей этнической и культурной первоосновы.   Не всё ещё ясно и с языком. Так украинские и белорусские филологи, не чувствуя, по-видимому,  себя вполне свободными от националистических установок, полагают,  что русский язык значительно удалился от славянских корней.

      Но, так или иначе, мы должны базироваться на том, неоспоримом сегодня факте, что истоки  Белоруссии, России и Украины – в великом древнем государстве - Киевской Руси IX-XIII веков. Русская народность как этнически сложившаяся общность (нация) сформировалась в начале XVII века. По языковым и некоторым другим особенностям материальной и духовной культуры уже к этому периоду стали выделяться северные, южные и западные русские, что впоследствии привело к появлению украинцев и белорусов. Поэтому, ведя разговор о русской нации, мы, с оговорками, будем иметь в виду все три народа. В советскую эпоху к титульной нации, к русским,  стали  причислять себя и другие народы великой империи, что тоже нельзя не учитывать. Недаром всех граждан Страны Советов за рубежом, кем бы они ни являлись – карелами, татарами или узбеками – было удобно называть русскими. И люди с гордостью, хотя в паспорте отмечалась иная национальность,  соглашались с этим. Когда многомиллионный хор в едином эмоциональном порыве одноголосо пел: «Русский с китайцем – братья навек», ясно было, что под русскими подразумевались и туркмены, и чукчи, и эвенки. «Сталин и Мао слушали нас», и надо думать, тоже вполне с этим соглашались. Чего не удалось, так это из китайца сделать русского. Но мысль такая существовала и вовсе не казалась чудовищной в свете классовых теорий марксизма-ленинизма. Понятие «русификация населения» родилось не на пустом месте. Она не ограничивалась одними внешними признаками, как например, изменение фамилий по русскому типу (Каспаров, Джамбул Джабаев, Симонов, Рашидов), или при  массовом крещении чувашей, марийцев, мордвы и других народов, когда за людьми произвольно закреплялись русскоязычные имена и фамилии (Огурцов, Скворцов, Козлов). Хуже то, что изучение русского языка в большинстве случаев проводилось в ущерб родным национальным языкам.  Высокой «чести» русификации удостаивались, прежде всего,  те народы, которые проявляли особую дружественность по отношению к русским и выражали добровольное желание стать русскими.  Быть русским означало и означает до сих пор не просто принадлежность к определённой национальности, а причисление к высшей национальной касте. Недавнее исключение из паспорта графы «национальность» большинством населения было встречено неодобрительно, с повышенно  болезненным чувством.  У людей оказалась отобранной возможность выразить свою особую гордость за принадлежность к величайшей нации. Сам вождь, по многочисленным свидетельствам, не любил упоминаний о его грузинском происхождении. Так что расширительное понимание термина «русская нация» представляется вполне уместным и оправданным.

       В России в результате долговременного проживания на общей территории осуществился процесс межэтнической интеграции различных этнических общностей, подчас весьма далёких друг от друга по своим биологическим, политическим, экономическим, социальным и культурным особенностям. Основополагающие для русского человека культурные и духовные ценности приносились, развивались и закреплялись в народе представителями самых разных этнических и социальных групп, которые веками растворялись и перемешивались в громадной общероссийской плавильне.   Возникшее понятие «советский народ» в наибольшей степени вобрало в себя черты русского этноса. Русский – это категория не столько генетическая, сколько наднациональная, она результат конкретной государственности, и конкретного восприятия себя в мире, но вместе с этим, она сложнейший симбиоз различных культур, верований и идеологий. Русских правомерно в этом плане сравнивать с жителями Соединённых Штатов Америки, государства, объединившего в своём составе представителей многих этнических групп, из которых и сложилась американская общность. Н.А.Бердяев писал, что «Российская империя заключает в себе очень сложный, национальный состав, она объединяет множество народностей, но она не может быть рассматриваема как механическая смесь народностей – она русская по своей основе и задаче в мире». Об этой «основе» и наша речь.

МЫ – РУССКИЕ

 ЧТО ЭТО ДЛЯ НАС ЗНАЧИТ

       От того, что каждый из нас думает конкретно о себе, как себя видит среди других людей, с кем соотносит, от кого отделяет, во многом зависит наше поведение и наше отношение ко всему нас окружающему. Бытовая поговорка «Всё познаётся в сравнении» применима как для характеристики отдельной личности, так и для диагностики особенностей того или иного социума, в том числе и нации.

       В психологии личности самосознание определяется как сознание (понимание) субъектом самого себя в отличие от многих  других субъектов и мира, как такового вообще. В психологическом плане, прежде всего надо иметь  в виду  ощущение человеком общественного положения и своих жизненно важных потребностей, мыслей, чувств, мотивов, переживаний, действий. В оценке самого себя человек вольно или невольно использует сравнительные характеристики. Поведение человека напрямую зависит от того, кем он себя осознаёт в ряду других людей. В соответствии с уровнем самосознания у него формируется самооценка и система притязаний. Если самооценка человека и уровень его притязаний не согласуются с оценкой его окружающими людьми, может возникать конфликтная психологическая ситуация. Временами  конфликт может носить приглушённый, латентный характер.  И лишь в определённых социально-политических условиях возможна его актуализация. Но, как правило, если человек получает свободу действий, он стремится  даже незначительный конфликт решить в свою пользу.

       Необходимо иметь в виду, что самосознание субъекта обычно считается адекватным с точки зрения понимания себя как личности,  если оно согласуется с посторонним пониманием,  и неадекватным, когда субъект воспринимает себя искажённо по сравнению с тем, как он воспринимается окружающими людьми.  Обычно в бытовом общении, ориентируясь на стандартные нормы, люди склонны думать о себе лучше, чем они есть на самом деле. Хотя в жизни встречается много и таких людей, что принижают себя, склонны посыпать свою голову пеплом. Адекватность самооценки хорошо коррелируется  с уровнем развития такого психического качества как самокритичность. Самокритичность позволяет человеку вносить в нужные моменты необходимые коррективы в своё поведение и за счёт этого добиваться поставленных целей. К сожалению, самокритичность как психическое качество воспитывается малоуспешно. Люди легче поддаются воспитанию критического отношения не к себе, а к другим. Подчиняясь, видимо, отмеченному в Библии правилу не видеть бревна в своём глазу, но замечать мельчайшую соринку у соседа. О таких людях часто иронически говорят: «У него высокое самомнение».

        Национальное самосознание начинается с осознания людьми своей принадлежности к определённой социально-этнической общности и её положения в системе других, подобных ей общностей.

        Мы русские. С нами Бог! Русские идут. Хотят ли русские войны? Русским – русскую власть!

        Так же, как и у отдельной личности, национальное самосознание проявляется в идеях, взглядах, мнениях, чувствах, эмоциях, настроениях, но выражает содержание, уровень и особенности представлений уже не отдельной личности, а преобладающего числа членов нации о своей определённой идентичности и отличии от представителей других общностей: о национальных ценностях и интересах;  истории нации; её нынешнем состоянии и перспективах развития; месте своей социально-этнической общности во внутригосударственных, межгосударственных и межнациональных отношениях. Насколько объективно, адекватно действительности национальное самосознание? В каждом случае ответить на этот вопрос непросто. Проверка адекватности самооценочных суждений чрезвычайно затруднена в силу различных причин. Разброс мнений может быть громадным. Какое из них правильное, сказать бывает сложно. Многое зависит от того, что берётся за исходную точку зрения. «Правильные» и «неправильные» мнения могут успешно сосуществовать, если они не угнетают,  не заслоняют друг друга.

        Не осмеливаясь брать на себя ответственность давать всеобъемлющую характеристику русской нации, мы остановимся лишь на тех её известных психологических особенностях, которые, на наш взгляд, способствовали формированию и способствуют сохранению устойчиво положительного отношения большинства русских к личности Сталина и сталинской системе государственного управления.        

         Конечно, интенсивность  национального самосознания на индивидуальном уровне внутри одной этнической общности далеко не одинаково проявляется.  Частично или полностью им не обладают дети. Вместе с тем, следует отметить, что русская нация всегда обладала высокой степенью осознания своего единства и гипертрофированным чувством гордости за свою нацию. В отдельные исторические периоды, не исключая и текущего, переживания своего национального единства у русских принимают болезненный характер. В такие периоды русские  склонны воспринимать себя обиженными и оскорблёнными со стороны других народов (американцев, китайцев, прибалтов, украинцев, грузин). Многое зависит от того, как складываются политические отношения с тем или иным народом у российского государства. В психологии личности повышенная обидчивость рассматривается как одна из форм агрессивности. Личностный аспект вполне корректен для характеристики нации.   В последнее время у русских стала проявляться тенденция к обидам по отношению к народам, живущим с ними рядом. Всё громче и громче звучат голоса, конечно, не без дирижёрства  определённых политических сил, что русским в России живётся хуже всех, что у них нет своей внутренней государственной автономии, как, например, у тех же татар, башкир, чеченцев, что другие народы живут за их счёт, что русские – самая обиженная и угнетаемая нация. На почве таких национальных настроений мифологизированная  фигура Сталина представляется тем столпом, который поддерживал справедливое равенство внутри «нерушимого союза республик свободных», сплочённого «Великой Русью». Нынешнее положение русских воспринимается ими как потеря былого статуса. Как потеря несправедливая, подготовленная и совершённая коварными, враждебными силами.

       В свою очередь, украинцы, в большей степени, а также и  белорусы, но, безусловно,  гораздо менее выражено, стали  видеть в лице России барьер на пути к своей полной независимости и достижению благополучия. К сожалению, экономические и политические проблемы во взаимоотношениях трёх близких в культурном и историческом отношении славянских государств вызывают   растущее отчуждение друг от друга проживающих в них народов. Отмечаются активизация обращения к историческим застарелым обидам, ослабление культурно-социальных связей, развиваются взаимные недоверие и подозрительность.  

       В последнее время  отношения внутри русского этноса, в триаде «русские-украинцы-белорусы» получили тенденцию к ухудшению. Достаточно вспомнить регулярно возникающие газовые конфликты, «молочные», «мясные», «сахарные», «нефтяные» и иные войны между братскими народами. Сегодняшние Россия, Украина, Белоруссия всё больше и больше отдаляются друг от друга. Связующие нас нити стареют и в реальных испытаниях рвутся одна за другой. Интернационализм, культивировавшийся в зонах, в свободной жизни оказался недееспособным.  

       Надо отметить, что степень развития национального самосознания определяет степень возможной мобилизации всего общества для достижения независимости. Наблюдаемые взаимные обиды служат подпиткой разделительных процессов, с одной стороны, а с другой, оказывают мощное влияние на усиление национальных переживаний и рост националистических движений внутри каждого из русских этносов.  

       Негативное отношение к украинцам со стороны русских строится в основном за счёт стремления определённой  части населения Украины к  экономической и культурной интеграции с Западом, что воспринимается основным населением России как проявление предательства.  В свою очередь, украинцы усматривают в своём восточном соседе потенциального врага их «самостийности». На обострение отношений повлияла также обнаруженная разница во взглядах на общую историю. История, подлинная или изменённая путём мифов и политических установок, играет громадную роль при становлении национальных самосознаний. Она служит основой для легитимизации политики и утверждения оценочных точек зрения на значимые события истории.  Украинские историки всегда претендовали на исключительные права Украины на Киевскую Русь, поскольку политический, культурный и военный центр этого государства был на территории современного украинского государства и его столицы. С учётом данной точки зрения,  Киевская Русь -  мифологический «золотой век» украинской истории, национальная гордость украинцев, основание для закрепления  за ними права на государственный суверенитет. Многих украинцев совершенно не устраивает роль младшей сестры, которую им отводили русские, и заявляют о  равенстве в российско-украинских отношениях, широко  говорят о том, что не русские – «старшие братья», а именно они украинцы.  Выдвигается даже идея создания великого восточнославянского государства со столицей в Киеве.  В то же время отметим, что в Российской империи Украина именовалась Малороссией, и  ей была уготована роль «младшей сестры», в чём уже усматриваются признаки  оскорбления национальных чувств украинцев, за которыми отрицалось право на существование как особого, отличного от русских народа. Лишь в XIX веке возникает на украинском языке поэзия Шевченко, и появляются книги типа «Истории руссов», в которой Украина рассматривается как отдельное от России политическое образование.  При этом надо отметить, что в более либеральной Австро-Венгрии живущих там украинцев рассматривали как особый народ, обладающий определёнными национальными правами. В период Октябрьской революции Украина провозгласила свою независимость. И некоторое время на её территории поддерживались национальные традиции, право на своеобразие и особую культурную жизнь. Украинский либерализм в национальном вопросе исчезает с консолидизацией власти в руках Иосифа Сталина.  Украина начинает твёрдо управляться промосковски настроенными большевиками. В начале 30-х годов Сталин нанёс Украине новый удар посредством коллективизации сельского хозяйства.  Государственное крепостничество, установленное по всей стране, особенно болезненно отразилось на украинском крестьянстве. Последовавший голод уничтожил от 5 до 7 миллионов украинцев и рассматривается на Украине как украинский вариант «холокоста» - голодомор.

       В 1939 году Россия по договору с фашистской Германией захватила у Польши принадлежавшую ей в то время Западную Украину.  Мнением самих западных украинцев о перемене государственности, никто,  конечно, не интересовался.

       По данным секретного доклада Хрущёва, сделанного в 1956 году на партийном съезде, Сталин вынашивал планы  депортации украинского населения. И лишь чисто материально-техническая проблема – отсутствие необходимых транспортных средств – стала препятствием в осуществлении этих планов. Моральных барьеров, как таковых, перед тираном в решении национальных вопросов не существовало.

       Всё это, безусловно, не могло не сказаться на состоянии национального самосознания украинцев. Прежде всего, следует отметить его расколотость. По меньшей мере, раздвоенность. С наличием сопутствующих трещин как в одной части расколотого организма, так и другой.  Выявилось два основных жестко противоборствующих лагеря. Одна часть украинского населения, и надо сказать,  крупная по численному составу, по обстоятельствам своего рождения и воспитания оказалась в значительной степени русифицированной, склонной видеть своё будущее в тесном единстве с Россией,  по сути, целиком и полностью отождествляющей себя с русскими. В основном, украинцы с данным типом национального самосознания проживают в густо заселённых районах юга и востока страны. Именно тех частях Украины, где были традиционно сильны прорусские позиции.  Для этой части украинского населения  географической и духовной столицей является не Киев, а Москва.

       Общая история русского и украинского народов получила у украинцев различные политические оценки. Склониться к одной из них для достижения единства не может ни та, ни другая сторона.  И в этом заключается трагедия украинцев. Люди, именующие себя представителями одного народа, обладают радикально расходящимся запасом базовых исторических впечатлений и представлений, потому не могут прийти к согласию, даже если бы этого очень захотели. И дело не в истине. Каждая сторона настаивает на своём понимании и видении истины. И здесь мы должны отметить, что не истина является фактором, цементирующим социальное согласие и формирующим национальное самосознание.  А то, как эта истина интерпретируется и оценивается. На основании имеющихся неопровержимых фактов можно, в конце концов, договориться о признании Сталина убийцей, но при этом ни на йоту не приблизиться к единству. Поскольку одна часть спорящих граждан будет настаивать на том, что иначе и нельзя было действовать, а другая определять эти убийства  не чем иным, как террором и геноцидом.  А поскольку понимание одной той же истины (Сталин убивал) разнится, то и происходит раскол единства. Истина одна, но взгляды на неё разнятся. Закон и беззаконие понимаются и объясняются по-разному. И вместо движения к единству, согласию творится пугающая борьба.

       Одна часть украинцев поддерживает преимущественно пророссийские взгляды на историю и на роль в ней Сталина. Эти украинцы видят будущее в нерушимом союзе и даже слиянии с великороссами. В свете такой точки зрения фигура кремлёвского вождя представляется, в высшей степени,  положительно, как фигура, цементирующая нацию. Другая же часть украинцев, воспринимающих себя обособленно от русских, видит в  государственном объединении с ними свою этническую гибель. В одном случае, одни и те же действия Сталина, как вершителя судеб, воспринимаются как оправдание для достижения великой цели, а в другой, однозначно как страшные преступления.

       Что характерно: те украинцы, кто склонен в основном  положительно оценивать роль русской государственности в украинской истории, дают и Сталину положительную оценку. Отрицательные оценки русских сочетаются у украинцев с отрицательной оценкой Сталина. Но в обоих случаях личность вождя одинаково соотносится с принадлежностью к русской нации, с той единственной  разницей, что у одних украинцев фигура Сталина вызывает страх, а у других  зажигает свет надежды на возрождение общенационального единства в неразрывном союзе с русскими.

       Итак, фигура Сталина украинцами воспринимается неоднозначно  ввиду неоднородности национального самосознания и колоссальной разницы мировоззренческих позиций. Для одних украинцев Сталин – гарант сохранения национальности и её благополучного развития, для других – их непримиримый национальный враг.     

       Придерживаясь традиционных, устоявшихся чуть ли не со сталинских времён точек зрения, Россия категорически не приемлет взглядов  тех украинцев, кто склонен видеть в бедах Украины руку Кремля. Фактическая поддержка Россией одной мировоззренческой позиции украинцев и полное игнорирование другой позиции на деле служит раскольнической политике в отношениях между двумя братскими народами. Отсутствие диалоговой системы в выяснении мировоззренческих позиций украинской и российских сторон фактически служат отдалению двух народов друг от друга, вносят нежелательные коррективы в формирование национального самосознания как русских, так и украинцев.

        Национальное самосознание белорусов в меньшей степени подвержено влиянию этнического фактора. В нём не наблюдается того резкого разделения, что отчётливо прослеживается на примере  украинского населения. Комплекс «старшего брата» в отношениях с русскими, болезненно переживаемый украинцами, у белорусов не нашёл гипертрофированного выражения. Свойственные украинцам чувства неполноценности и неуверенности в отношениях с восточным соседом у белорусов, если и проявляются, то в  смягчённой форме, скорее как отголосок междоусобных разбирательств между Москвой и Киевом. И этому есть исторические объяснения.    Белорусская нация сформировалась довольно поздно – в середине XIX века. Своеобразие национальной психологии у них не столь ярко выражено, как это имеет место у украинцев. Единство белорусов носит, несомненно, более устойчивый характер. Но в этом единстве они ориентированы в своей основной массе на союз с русскими. Стремление к независимости не является для них путеводной задачей. Выражая, надо думать общенародные настроения, лидер Белоруссии Шушкевич при подписании Беловежских соглашений обмолвился: «Мы маленькая страна и примем то, на чём согласятся Украина и Россия. Вы-то большие, вы-то продумали всё до конца»

       Исторически так сложилось, что белорусский национальный архетип не содержит достаточно прочных мифологических корней для прорастания  суверенного могучего древа. Базой для крепкого национального самосознания могла бы быть религия. Но в стране нет ни одной церкви, где бы служба велась на национальном языке. Белорусская Православная Церковь находится полностью, в отличие от Украинской,  под юрисдикцией Московского патриархата. Более того, основная часть населения говорит на русском языке. Даже «национальный лидер» белорусов не владеет белорусским языком и изъясняется на фонетически и грамматически плохо оформленном русском языке. Очевидная слабость собственной государственнической мифологии не позволяет белорусским националистам создавать новую историческую мифологию, которая могла бы формировать особое национальное самосознание, претендующее на строго самостоятельное существование.  Роли той автономии, что имели белорусы при вхождении в Великое княжество Литовское, оказалось явно недостаточно для приобретения ими достаточно устойчивого национального самосознания. В состав России Белоруссия вошла на общем основании с другими территориями как часть Речи Посполитой. В отличие от западных украинцев, у белорусов не было опыта существования в условиях относительных либеральных демократий. Зато советское партизанское движение периода Великой Отечественной войны и послевоенное восстановление  экономики Белорусской ССР создали фундаментальные исторические мифы, на которых затем вырос и укрепил свои позиции режим Александра Лукашенко.  Но эти мифы являются  уже не специфически национальными, белорусскими, а чисто общесоветскими. А они-то как раз и продолжают оказывать доминирующее влияние на национальное самосознание белорусов. В соответствии с этими общесоветскими мифами фигура Александра Лукашенко, как никакая другая из постсоветских руководителей,   в наибольшей степени сходится с представлениями о Сталине. И опять же,  для одних русских, белорусов и не остающихся при этом равнодушными украинцев «похожесть» Лукашенко на Сталина является его положительной характеристикой, а для других – отрицательной. Надо отметить, что очень многие россияне склонны видеть в белорусском лидере руководителя сталинской формации и ввиду этого выражают ему свои человеческие и политические симпатии.

       Вместе с тем, наблюдающиеся в последнее время и имеющие тенденцию к обострению  экономические проблемы в отношениях между российским и белорусским государствами могут способствовать катализу укрепления  белорусского национального самосознания. Есть все основания полагать, что государственное разделение  и наличие взаимной неудовлетворённости послужило стимулом для этнической поляризации русских и белорусов.   Нет-нет, но в лояльной  Белоруссии высказываются упрёки  Москве за то, что она не оказала необходимой финансовой помощи республике в ликвидации чернобыльской аварии, в результате которой оказались заражёнными 23% территории республики. Упоминается и захоронение сталинских жертв в Куропатах. Свидетельством растущих националистических настроений является ежегодно 25 марта проходящий в Минске так называемый «День воли» в память о просуществовавшей в 1918-19-х годах, в период немецкой оккупации, Белорусской Народной Республики. Пока акции, посвящённые этой дате, жестоко разгоняются ОМОНом. Но завтра всё может измениться в сторону формального одобрения кратковременной самостоятельности.  Так или иначе, Республика Беларусь сегодня всё отчётливей заявляет о своём стремлении проводить независимую политику и далеко не всегда следует в фарватере российских государственных интересов. Минск отказывается играть роль подчинённого России клиента как в экономических, так и в политических делах. Молочные и газовые перипетии, затяжка с признанием самостоятельности Южной Осетии и Абхазии, угрозы «уйти в Европу» ярко свидетельствуют о происходящих изменениях в национальном самосознании белорусов. И трудно сказать, во что они выльются в дальнейшем. И если сегодня с позиций национального самосознания фигура Сталина большинством белорусского населения воспринимается сравнительно спокойно, то в ближайшем будущем не исключены определённые изменения, как в одну, так и в другую сторону. Как символ, Сталин может играть противоположные роли. Возможны как обожествление фигуры Сталина, так и её демонизация. Не исключено, что и обожествлённый и демонизированный Сталин могут служить упрёком России. В одном случае за то, что Москва не следует сталинским курсом, изменила общенациональному великому вождю, а в другом - за то, что восточный сосед склонен продолжать свою имперскую политику в сталинском духе. Многое будет зависеть от того, как будут складываться экономические и политические отношения двух государств. Получит ли, в частности,  дальнейшее развитие идея панславизма, проповедуемая Лукашенко? В истории нет ничего предопределённого, как считал замечательный исследователь русского самосознания Николай Иванович Герцен.

       Ни в коей мере не нивелируя особости белорусского и украинского этносов, а лишь признавая их составными частями русской нации, хотя это признание и может вызвать многие возражения, мы обязаны более подробно остановиться на особенностях национального самосознания русских. При этом не будем забывать, что отмечаемые национальные черты непосредственно у русских в той или иной степени присущи и украинцам и белорусам. Отметим ещё раз, что история не всегда равномерно оказывала своё влияние на разные части русской нации. В отдельные исторические периоды украинцы и белорусы, одни в большей степени, другие  в меньшей, получали возможности относительно независимого друг от друга существования. И это не могло не отразиться на особенностях народного самосознания всей русской нации.

        Очень часто, когда речь заходит о самосознании, даже в  работах, претендующих на серьёзность, происходит подмена понятий. Заключается она в том, что за истинную характеристику нации принимается то, что она сама о себе думает. Этой подменой грешат и характеристики русских. Между тем, как нельзя об отдельном человеке судить только по тому, что он сам о себе думает и говорит, так и нацию нельзя воспринимать с позиций её собственного представления о себе. Как писал Владимир Соловьёв, важно не то, что народ думает о себе во времени, а важно то, что Бог думает о нём в вечности. Представления и реальность могут значительно разниться. Человек может думать о себе что угодно, что никак не сходится со знаниями о нём других людей. Поэтому мы, говоря о самосознании русских, отмечая те черты, которые они сами у себя отмечают, будем временно умалчивать о том, насколько они реалистичны. Первостепенное внимание будем уделять тому, какие переживания русскими своего существования имеют достаточно устойчивый характер, как они себя воспринимают в сравнении с другими нациями.

НЕСГИБАЕМАЯ УВЕРЕННОСТЬ В СОБСТВЕННОМ ВЕЛИЧИИ КАК ОСНОВОПОЛАГАЮЩАЯ ЧЕРТА РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ

        Самосознание русских базируется и возводится на признании собственного величия. По сути дела, сталинская  советская империя, скроенная в основном в 1922 году, является прямой и последовательной преемницей царской самодержавной России. Оспаривать это вряд ли кто возьмётся. Великий русский народ. Это говорят все, кому не лень. Россия неизменно называется Великой Русью. И дело совсем не  в размерах её территории. Величие выступает в качестве обязательного этнопсихологического атрибута русской нации и соотносится с качественными характеристиками русского народа и всего того, что находится под его непосредственным влиянием. У великого народа всё, за что ни возьмись,  должно быть великим, никому и ничему не уступающим. Естественно, что и вожди должны быть великими. В системе координат имперского мышления по-иному не может быть.   

       Имперское мышление – вопрос вопросов.  Может быть, эта беда идёт со времени крещения Руси:  национальное самосознание отождествляется с сознанием державным, а державное самосознание обладает чуть ли ни абсолютной устойчивостью, оно очень живуче и цепко держится даже среди тех русских людей, которые национальное сознание уже утратили.  Россия «в грозных, суровых боях утвердила силу и славу, и правду свою». «Где найдёшь страну на свете краше родины моей?» - пелось в другой очень популярной когда-то песне. Не по шутке, не по поговорке, не по аллегории Россия для большинства русских – родина слонов.   Быть русским означает изначально занимать верхнюю строчку в реестре всех народов. Быть русским означает быть первым среди других национальностей по всем жизненным показателям. Русский обязан быть впереди «планеты всей», к чему бы он ни прикоснулся: в сельскохозяйственных урожаях, богатырской силе, спорте, технике, науке, искусстве, в широте души, доброте, мудрости и т.д. и т.п. Поэтому любое видимое отставание от других народов воспринимается как катастрофа. Русские привыкли побеждать что угодно и кого угодно. Первостепенная задача русского состоит в том, чтобы, во что бы то ни стало, опередить иностранца. Признание себя русским уже налагает на человека обязанность быть значимее других по любым сравнениям с другими. Иначе – позор. И позор не одному тебе, а всем русским. Ибо провозглашается ответственность личности за весь народ. Если ты удостоился чести поехать за рубеж на спортивные соревнования и там проиграл иностранцу на ледовой дорожке, то тем самым унизил страну, поставил под сомнение её величие и славу, за чем должны следовать обязательные карательные санкции.  С соизволения вождя, СССР только тогда решил участвовать в Олимпийских играх, когда были просчитаны гарантии  общекомандной победы. И это не было исключительным решением вождя, его прихотью или капризом. Оно целиком и полностью соответствовало настроению народа. Великий народ не мог себе позволить проигрыша, пусть даже и на спортивных аренах, какому-то ещё народу.  Сталин лишь всячески способствовал выражению народных чаяний и притязаний. Тем более что это неимоверно импонировало и ему самому. Сам патологически честолюбивый,  он чрезвычайно умело играл на чувствах гордости и ранимости русских. В русском народе господствует мысль, что проигрывают только слабые. Могучие и великие обязаны добиваться исключительно выигрышей, постоянно подтверждать свои мощь и величие. Это исходное экзистенциальное  правило и для личностей и для народов, провозглашающих своё величие. Олимпийский девиз «Главное - участвовать, а не побеждать» - написан для кого угодно, но только не для русских. Русские нацелены только на победу в силу осознания своего величия. Проиграть – это означает поступиться этим величием, испытать жутчайший позор. Величие превыше всего. Его надо постоянно подтверждать и демонстрировать. И если величию нет подтверждений, то их надо придумать или создать условия и предпосылки для их появления, а, в крайнем случае, избежать участия в тех делах, которые не обеспечивают гарантий «гигантского успеха» и демонстрации триумфальных достижений, даже если для кого-то они и носят химерический характер.

       Поэтому в народе почитается такой лидер, который обеспечивает народу подтверждение его исключительного величия. Во имя признания своего величия народ готов переносить любые тяготы и лишения, идти на неисчислимые жертвы. Великая жизнь предусматривает и великую гибель. С этим вольно или невольно приходится соглашаться. В СССР героическая смерть, соотносимая с национальным величием, всегда была ожидаемым подспудным фоном бытия. Умирать миллионами – это ведь тоже признак величия нации. Потому-то высшей точкой как российской, так и советской истории была война, война с внешними врагами и война друг с другом внутри страны. Война – очень доступное средство для доказательства величия. За ней не требуется далеко ходить, война всегда под рукой.

       С упрочением власти Сталина начинается эпоха грандиозных свершений. Всё, что ни происходит в стране, всё объявляется великим и небывалым. В свете объявленного величия совершаемых в стране экономических пертурбаций оправдываются громадные людские жертвы. Всё мелкое, ничтожное и подленькое заглушается  бравурными мелодиями, которые неудержимыми волнами льются из репродукторов, заполняют улицы, подхватываются марширующими колоннами. Невольно приходят на память слова знаменитой глинковской песни, поправленные коммунистическими редакторами:  «Веселится и ликует весь народ». Пафос овладевает всем населением страны. Упадочные настроения отдельных людей приравниваются к уголовно наказуемым преступлениям.   

       Осознание собственного глобального величия рождает небывалое по накалу страстей искусство страны Советов, все жанры которого ставятся на службу достижению величайшей человеческой цели – созданию земного  рая в том виде, как он был представлен в коммунистической идеологии. Справедливо будет сказать, что все жанры искусства берутся партией под строгий и неослабный контроль. Созданные союзы писателей, композиторов, художников, архитекторов неусыпно и бдительно следят за тем, чтобы все появляющиеся в стране Советов художественные произведения максимально служили «мобилизации всех не только социально-экономических, но и духовных, нравственных ресурсов общества для интенсификации социального, научно-технического и культурного прогресса». Авторы, позволяющие себе «уклонение от линии партии», подвергаются жестоким преследованиям и в лучшем случае отлучаются от творческого процесса. Художественная деятельность становится возможной только в организационных рамках созданных государством  творческих структур. И такое положение закрепляется в Советском Союзе на долгое время. Никто не имеет права называть себя ни писателем, ни композитором, если не является членом соответствующего объединения. К примеру, Иосифу Бродскому, проходящему по делу о тунеядстве,  судья отказывает называться поэтом, поскольку он не состоит в Союзе Советских писателей.     И это не вызывает сколько-нибудь заметного протеста в народе. Массами принимается только такое искусство, которое  организуется и направляется свыше. Песни о любимом Сталине становятся самым популярным в народе видом искусства и поются вдохновенно, при любых жизненных обстоятельствах, и,  что надо ради справедливости отметить, без всякого принуждения со стороны. Такие поэты, как Лебедев-Кумач и Исаковский, прославлявшие любимого вождя,  достигают  такого уровня народной популярности, какой не снился и самому Пушкину.  Потому у нас нет никаких существенных оснований заявлять о том, как это  делают многие исследователи, что дух сталинизма был чужд русским. Можно сказать, что товарищ Сталин положительно воспринимался умом и сердцем народа. Народ пылко любил своего вождя, хотя, может быть,   не совсем такого, каким он был на самом деле. Да и любовь к нему была настолько сильной, что она позволяла прощать, а точнее, не замечать любые недостатки в действиях и характере любимца.     

       Великая цель оправдывает любые  средства, применяемые для её достижения. Всячески подчёркивается сверху и с радостью воспринимается снизу мысль о передовой миссии русского народа в судьбе других народов планеты. Интенсивно начинает пропагандироваться и осуществляться заложенная в русском Православии идея о мессианской роли русского народа, хотя сама эта религия, как, впрочем, и другие, в советскую эпоху формально отвергаются и даже подвергаются жестоким преследованиям.  Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» становится основополагающим для международной политики советского государства, практическим смыслом всего большевизма. Надо заметить, что на государственном гербе СССР изображается не сама советская держава, а весь земной шар, как знак будущего господства на планете пролетарской идеологии.  И, конечно, главный груз объединительных забот  ложится на плечи великого русского народа. Убеждённость в правоте страны Советов, великого русского, или советского народа, что практически одно и то же,  весомо подкрепляется  появлением на востоке в результате Победы над Германией и Японией  нового социалистического Китая, а на западе – «стран социалистического лагеря».   Казалось, что уже полмира встали под «обагрённые кровью знамёна».  Как тут не поверить в богоизбранничество  русского народа, призванного прокладывать пути человеческого прогресса, быть впереди всей планеты! И, тем не менее, мир продолжает восприниматься русскими, прежде всего, как арена, на которой можно померяться силами и снискать славу, но не как почва, на которой взрастают проблемы, требующие прагматичного, но не самонадеянного подхода. Побед хотя и много, но не хватает побед. Вот, казалось бы, и Африка уже включена в общее коммунистическое содружество, но до мирового господства ещё далеко. Капитальная и окончательная победа всё ещё впереди.

       Но сначала Советский Союз объявляется первым социалистическим государством. И хотя никакого социализма, как он описывается в литературе и представляется в народном сознании,  не наблюдалось и в помине, картинка  была нарисована. И она становится выразителем националистической идеи. Самое передовое общество на планете создают не кто-то, а именно русские. Они выступают в роли Мессии.  Всем остальным этносам ничего не остаётся, как брать пример со старшего брата и подтягиваться до его уровня в своём историческом развитии и самоопределении. Государство присваивает себе монопольное право на национализм. Кому бы то ни было ещё проявлять национальные чувства не разрешается. На просторах громадной территории рождается единая генерация «советский человек».  Человек любой национальности должен соответствовать требованиям этой генерации. И это удаётся. Происходит нивелировка культур, ведущей из которых становится традиционная русская культура. Остальные национальные культуры ей вынуждены подчиняться.   Идеологема  «советский человек» становится базой для создания эталона гражданина в СССР.  Выход за его пределы  возбраняется вплоть до уголовного преследования. Быть узбеком разрешается, но в определённых рамках, не нарушающих установленного эталона «советскости».     Все «маринуются» в одном советском рассоле, и все, естественно, приобретают одинаковый вкус. И белый гриб и сыроежка теряют свои отдельные вкусовые качества. Общая пропитка  делает их неразличимыми, уподобляет друг другу. Представить себя тем же узбеком, вне русской общности, становится практически невозможно.   

     «Вдохновителем и организатором всех побед и достижений» русского народа неизменно остаётся мудрый и непогрешимый Сталин. Именно при нём, благодаря его «чуткому» руководству, русское государство  утверждается    в таких территориальных размерах, каких оно не знало на протяжении всей своей многовековой истории. С ликвидацией Британской колониальной системы сталинский Советский Союз по своей территории, становится самым крупным государственным образованием на планете. Это ошеломляет. «Широка страна моя родная!» Ранее никто из русских царей не мог и близко мечтать о том, что получила страна при генсеке Сталине. Конечно, ослепительное укрупнение государства льстит национальному самолюбию русских. Советский Союз, хотя формально и считался многонациональным образованием, но русскими воспринимался, прежде всего, как русское государство. Всё, что входило в состав Советского Союза,  получало печать русской принадлежности. С той лишь оговоркой, что русские благородно, по своему усмотрению, делились своим достоянием с другими народами и народностями, вовлечёнными в сферу русской государственности.  И случившееся в дальнейшем отделение территорий было воспринято ими как потеря личного достояния, как кровоточащая, незаживающая рана. Русское национальное сознание трудно соглашается с тем, что Грузия, к примеру, это грузинская, а не русская территория. Что касается Крыма, или Курил, то по вопросу  их принадлежности русских переубедить ещё сложнее. Господствует одна мысль: что когда-то у русских побывало, то и должно принадлежать им вечно.    

       Величие народа вступает в зависимость от величия вождя. В сохраняющемся возвеличивании Сталина проявляются болезненные комплексы, связанные с утратой народом отдельных признаков собственного величия. В народе, как оборотная сторона медального величия, ощущаются беспомощность и разочарование. Не последнюю роль при этом играют территориальные потери. Сталин приобретал имущественные богатства для русских, а другие их расточают. Наблюдаемое противоречие, заключающееся в том, что величие народа, траектория его надежд ставятся в зависимость от случайных обстоятельств и фактически от одного человека, в национальном сознании не принимается в расчёт. Не осознаётся в той же степени, как и тот жутчайший вред, принесённый стране и народу большевистской системой правления. Это лишь в творчестве отдельных отщепенцев-интеллигентов вождь всех народов приобретает образ усатого и страшного «Тараканища». Но с ними разговор короткий. В восторгах толпы их голос бесследно глох. Попытки удерживать величие в новых исторических и политических реалиях ведут к агрессивным националистическим выходкам, типа того, что можно было наблюдать на Манежной площади в Москве со стороны разбушевавшихся юнцов.    

        У Михаила Лермонтова есть примечательные слова: «Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесёт жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его… Он скорее простит в нём излишество пороков, чем недостаток добродетелей». Фигура Сталина, как нельзя точнее, вписывается в это правило.  Сталин становится незаменимым орудием подтверждения и возрастания величия народа,  этого главного условия существования русских. Всё сопутствующее – вопиющая бедность, полное бесправие, постоянная угроза смерти – ничто, пока подтверждается твоё величие. Личное ничтожество перестаёт приниматься в расчёт, когда ты являешься членом великого сообщества. Принадлежность к великой нации и тебя делает великим. А великому человеку уже не страшно и умереть. Люди умирают и убивают за ложь. Жертвенное геройство становится способом повседневной гражданской жизни. И если героев не хватает в реальной повседневности, то их выдумывают. О них, мнимых и действительных, складываются душещипательные песни.   Поэтому «Сталин – наша слава боевая, Сталин нашей юности полёт, с песнями, борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идёт». Сталин – это и есть великая Россия. Велик Сталин – велики идущие за ним люди. Представления народа о собственном величии материализуются в конкретных подтверждениях, пусть и надуманных, величия вождя. Отрицание величия Сталина подразумевает отказ от собственного величия. А это нож по собственной плоти. Устойчивость авторитета вождя вполне согласуется с правящим национальным интересом.  

       Не исключено, что Россия в силу своей территориальной громадности, уникальных природных богатств и человеческого потенциала просто обречена всеми возможными способами постоянно оспаривать и утверждать своё величие, особые позиции в мире.  При этом происходит и фабрикация представлений о величии. В привычку русских входит воспринимать Россию (Советский Союз)  как центр всей людской цивилизации. Все другие страны должны ей кланяться, как хлебные снопы из сна ветхозаветного Иосифа. Государственным гербом страны становится изображение всего земного шара. Такое представление о величии объединяет русских людей, возвышает их в собственных глазах перед другими народами.    Гражданская принадлежность к советскому сообществу становится «дубликатом бесценного груза». Сталинско-большевистская идеология как нельзя лучше способствует развитию в народе националистических настроений превосходства над другими народами. С той лишь разницей, что акцент в этой идеологии делается не на какой-то одной нации, а в целом – на общности «советский человек».   Но русские от этого нимало не страдают, понимая хорошо, что под понятием «советский человек» они сами и в первую очередь и подразумеваются. Одновременно с понятием «русский человек» существовало такое понятие как «великоросс». И естественно, что к великороссам могли относиться только этнические русские. 

       Поскольку величие в народе понимается главным образом как сила и мощь в их самом расхожем и доступном представлении, возникает народная убеждённость в том, что все возникающие в государстве проблемы можно эффективно решать только «сильной рукой». И этой «сильной рукой» в наибольшей степени на Руси обладали Иван Грозный и Иосиф Джугашвили. Возможно, ещё и Пётр I, если бы не его, мягко говоря, не во всём и не всегда одобрительное отношение к Русской Православной Церкви да неоправданные, с точки зрения русского человека, реверансы в сторону Запада. По мнению русских, «имеющие место быть» недостатки может устранить личность типа Сталина. Не имея достаточного общественного опыта в решении возникающих жизненных проблем, русские люди склонны свои надежды связывать с вождями. Оттого так сильна в народе ностальгия по России  прошлого времени, по фигурам «сильных» правителей типа Ивана Грозного (Рюриковича), Петра 1-го (Романова), Иосифа Сталина (Джугашвили). Отказаться от Сталина – это равнозначно отказу от славного прошлого, вершиной которого явилась объединяющая народ Великая Победа. Русские люди фетишизируют государство. Они не мыслят своего существования вне  государства сильного, государства, побеждающего всегда и всюду. Самими по себе в отдельности  русские готовы быть слабыми, но пусть сильным будет государство. Ради этого не следует жалеть никаких человеческих жертв. Людские  потери только сеют семена будущего величия. Русские желают побеждать на государственном уровне даже в ущерб своим личным интересам. Они хотят вернуть стране тот масштаб  побед, который, как им подсказывает национальная память, был достигнут при Сталине.  Пусть даже на основе господства политики лжи и насилия.  

      Русские в массе своей, хотя и хают государство, твёрдо полагают, что только государство, возглавляемое «правильным» лидером,  может вызволить народ из любой беды. Вера в государство сродни вере в бога. И Сталин, как идеальный государственник, для русского человека живое олицетворение такой веры. Он живой бог. За божественного Сталина, как и за государство, не страшно и голову сложить. И если прокрутить назад, как киноплёнку, всю историю России, то можно увидеть,  что крупные перемены, которые принесли какие-то ощутимые плоды стране, фактически обеспечивались реформами сверху.

       Отсутствие демократических традиций, что бы там ни говорилось о новгородской республике и её идеализированном вече,   не позволяли нации успешно самоорганизовываться. Во имя единства государства и равного подчинения его частей единой власти пресекалась любая вольница. С укреплением Москвы Новгород теряет права на вече и колокол.  Демократические принципы социального жизнеустройства всегда принимались русскими в штыки. При стихийных сплочениях всегда находился главарь, подчинявший народ своим личным интересам.    По представлениям русских, при демократическом лидере не может быть сильного государства. Над ними должен обязательно находиться могучий диктатор, наделённый  неограниченными властными правами. Без него – никуда. Он и воздух, и вода, и пища. Это надчеловек, какого не видел в идеале и Ницше.  Инстинкт государственного самосохранения у русских связан с монструозными образами единовластного правителя. Чем страшнее, тем и лучше. Все наиболее почитаемые властители имели устрашающие характеры. И в этом заключалось их величие. Сталин, в данном случае, не исключение. Симпатия и страх у русских проявляются в неразрывном единстве. Сталин тем и симпатичен, что ужасен. Носитель каинова тавро, он чем-то сродни Чудищу из сказки писателя-славянофила С.Аксакова «Аленький цветочек». Главная героиня этой сказки обеспечивает спасение себе и своей семье тем, что проявляет любовь и послушание к страшному,  звероподобному уроду. Недаром сказка пользовалась большим спросом в Советском Союзе, изучалась в школе, издавалась миллионными тиражами, в инсценированном виде шла во множестве театров, долгие годы была любимым фильмом советской детворы. Да и самим русским чрезвычайно нравилось, когда им говорили, что их всюду боятся. Лучшей характеристики для себя они и не ожидают. Страх перед личностью и уважение к ней они привыкли сводить к одному смыслу. Если человека не боятся, то это значит, что и не уважают. И то, что в последнее время русских, и правда, стали меньше бояться, действует на них удручающе.     

        Признавая себя великим, а точнее величайшим народом, русские, естественно, не могут мириться с таким положением, когда в решении исторических судеб им начинают отводить второстепенную роль, перестают с ними считаться на международной политической арене. Не устраивает русских, разумеется, и то, как складывается их собственная жизнь, по сравнению с жизнью граждан других стран. Если, конечно, они получают возможности проводить такое сравнение. При закрытости сталинского режима таких возможностей практически не было. В результате пропагандистских измышлений  в народном сознании запечатлевалась прочная картина, согласно которой жизнь советских людей выглядела самой счастливой и самой обеспеченной с  материальной и культурной точек зрения. Да и подсознание советского человека ничего иного ему не подсказывало. Государство и население служили друг другу хорошими партнёрами. «Всё хорошо, прекрасная маркиза», как пел Леонид Утёсов. Советская идеология обладала свойством усыплять, одурманивать сознание действительно благородными идеалами братства и справедливости.  Сталинисты с особым умилением вспоминают о том, что при Сталине ежегодно проводилось снижение цен на насущные продукты питания и потребительские товары. В средствах массовой информации этому событию уделялось первоочередное внимание. По единому штампу писалось, что жители того или иного села или города «с огромным воодушевлением встретили радостную весть об очередном снижении государственных розничных цен». И это соответствовало действительности. В честь такого события организовывались митинги и собрания трудящихся. Но при всём том игнорировался  очевидный факт, что с каждым очередным снижением розничных цен на магазинные товары, количество этих самых товаров на прилавках  резко уменьшалось, а то и вовсе наблюдалось их исчезновение. Тем не менее, в этих демонстративных актах виделась и продолжает видеться  отеческая забота вождя о нуждах простого человека.  Со смертью Сталина снижение цен в государственном масштабе прекратилось и никогда больше уже не возобновлялось. Люди наглядно видели, что цены на привычные для них товары, хотя и не так заметно как в последнее время, но, тем не менее, приобрели тенденцию к неуклонному росту. Как же тут не помнить, что при вожде, цены снижались, а зарплаты и пенсии повышались.

       Получив с устранением так называемого железного занавеса шансы убедиться  в том, что средний уровень жизни россиян по многим показателям, мягко говоря, уступает  мировым стандартам, русские стали испытывать обострённые обиды по отношению к тем народам, которые сумели добиться более высоких жизненных показателей. Это был обескураживающий удар по национальному самолюбию. Выяснилось, что русские уступают другим нациям по основным жизненным показателям. И живут-то они поменьше, и доходы на душу населения у них ниже, и производительность труда имеют невысокую, и в потреблении, что ни возьми, за исключением спиртовой продукции, уступают почти всем   народам. И другие сферы жизни у русских, как оказалось, далеко не в порядке устроены. Поначалу в это не верилось. Такая доля не может быть желанна великому народу. Положение, при котором русские кому-то вдруг уступают,  представляется им неожиданным и крайне несправедливым. Тут же возникает вопрос: «Кто виноват?» Винить себя величие не позволяет. «Сваливать» всю вину на вождя, всё равно, что самих себя винить. Проще всего всю вину за допущенное отставание  возложить на нынешних руководителей государства, не придерживающихся сталинских методов управления, потакающих внутренним и внешним врагам России, не желающих признавать её величия и особого места в мировом сообществе. С позиции утраченного по чьей-то вине былого могущества все крупные и мелкие жизненные неприятности переживаются русскими, несомненно, более обострённо, чем это могло бы быть при ином самосознании. И это поддерживает у людей убеждение в том, что Сталин никогда бы не допустил такого унижения  великой нации. Сталин олицетворял величие и могущество как возглавляемого им государства, так и его населения. Народ от такого государства  и от такого лидера в одночасье не может отделаться, как скелет не может сбросить с себя мышечную массу. По отдельности ни скелет, ни мышцы не могут существовать. Сталинизм – это органическое сращение вождя и народа.

        Признавая за собой исключительные таланты делать «всё» («мы рождены, чтоб сказку сделать былью»), русские, вместе с тем, не осваивают простые мелочи, которые другие народы делают ежечасно и автоматически. Для великой нации рутинная, черновая работа представляется слишком  мелким и не масштабным занятием.  Побеждая других, русские оказываются не в состоянии победить себя, свою немереную гордыню. Поэтому причину сопровождающих их неудач они видят не в собственных недостатках, а в чьих-то непрестанных враждебных кознях. И критику в адрес любимого вождя они воспринимают как один из способов, которые применяют враги с целью  опорочить, унизить нацию. И хотя, как отмечают отдельные головы, процесс постижения вины в раскольниковском (по Достоевскому) смысле виновности всех в печальных событиях и начался, но говорить о его массовости не приходится. По-прежнему русские выступают в роли прокуроров, когда речь заходит о внешних силах, и адвокатов, когда нужно признавать собственную вину.

        И это естественно. Люди, считающие себя великими, всегда  теряют нравственнее ориентиры. У них атрофируется чувство собственной ответственности и собственной вины. Они способны хорошо видеть чужие недостатки, но  собственные грехи ими не замечаются. Так происходит на личностном уровне. И то же самое мы можем наблюдать  на примере наций. Великая нация не может согласиться с тем, что её успехи были достигнуты с чьей-то посторонней помощью, пусть даже и великого вождя. И в этом нет противоречия. Почитая своего вождя, народ тем самым  не отказывает и себе в заслугах. Таким образом, осознание собственного величия создаёт сложную психологическую структуру отношений русских со своими вождями. Русским, более чем какому другому народу, свойственно органическое слияние со своим вождём. Любое его отторжение вызывает у русских болезненную реакцию.  Великий народ не мог терпеть у руля власти слабого человека. И в соответствии с этой же логикой сильный вождь не мог бы появиться у слабого народа. Если при Иване IV происходит на Руси приращение территорий, то хороши и царь и народ, а если при Горбачёве территории теряются, то плох один лишь царь. Сталин  хорош тем в народном сознании, что он как нельзя лучше соответствовал народным чаяниям.

О РУССКОЙ ШИРОТЕ ДУШИ

       При определении русского национального характера очень часто приходится сталкиваться с понятием «широта души».  Как клише, данное понятие  призвано положительно характеризовать нацию.   И оно прочно закрепилось в самосознании русских.  Однако у многих иностранцев существует полярное, не без доли иронии,  мнение о том, что русские часто склонны отмечать у себя.  Приписывание русскими себе отдельных качеств рассматривается сторонними наблюдателями не иначе, как самобахвальство или бессмысленное жонглирование красивыми словами. Справедливости ради отметим, что и другим народам свойственно приукрашивать самих себя без должных на то оснований. Но нам важно определить, что именно  русские имеют в виду, когда они заявляют о наличии у себя широты души, как  уникального по своей ценности дара, и как эта самая широта души влияет  на отношение народа к личности Сталина и его политике.

        Учитывая расплывчатость понятия «широта души», попробуем обратиться к отдельным его «расшифровкам». Чаще всего в разговоре о «широте души» упоминается удаль русских. Тоже не вполне ясное психологическое качество. Можно сослаться на часто употребляемое в русском фольклоре словосочетание «удаль молодецкая». По Ожегову, оно обозначает безудержную, лихую смелость. Само собой возникает желание обратиться к такому свойству русских как лихачество. Лихие тройки, лихие водители-автомобилисты, «какой же русский не любит быстрой езды», лихие эскадроны, лихие парни. Можно привести множество словосочетаний со словом «лихой», и все они, действительно, соотносятся с характерными поведенческими чертами русского человека. Само слово «лихой» определяется как двусмысленное. С одной стороны, лихой – это молодецкий, хваткий, бойкий, проворный, щегольской, удалой, злой, злобный, мстительный;  а с другой – это, прежде всего,  смелый и  мужественный человек. И именно вторая сторона подразумевается русскими, когда они характеризуют себя как нацию.  Петру 1-му приписывается следующий указ: «Подчинённый перед лицом начальства должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».     В лихачестве проявляется склонность «рубить с плеча», поступать не раздумывая, опрометчиво. Лихачество можно рассматривать как определённый вид экстраверсии. Человек выражает себя что называется  «на миру». Он красуется, куражится перед людьми, в переносном смысле, а часто и натурально «рвёт на себе рубаху», дабы привлечь к себе внимание людей, что называется высветиться в толпе. Толпа его возбуждает и вдохновляет. Страсть берёт верх над разумом. Тогда ему и смерть не в смерть.  Приходит время подвига. И  лихачу  позарез требуются зрители, соревновательная ситуация. «Размахнись коса, раззудись плечо!» Душа становится настолько «широкой», что она уже не считается ни с чем и даже с самой собой. Душа смелеет и, «закусивши удила, с прикола рвётся…на безрассудные дела». Тогда она становится готовой «за крохотную малость сгореть на огне».  Знаток русской народной души Некрасов  отмечал: «Мужик что бык: втемяшится в башку какая блажь - колом её оттудова не выбьешь».  В этом случае он готов упрямо идти напролом. И всё-таки,  чаще  всего широта души русского человека  напоминает такое психологическое свойство, как импульсивность, порывистость. Русские очень быстро зажигаются, но столь же быстро гаснут, столкнувшись  с первыми сколько-нибудь значительными препятствиями.    

       У русских никогда не ценились люди, склонные всё основательно продумывать. Симпатию и восхищение русского человека вызывают быстрые и решительные действия. Сошлись – и по рукам! Продумывание и планирование – не в характере русского человека, хотя при Сталине и был создан, не имевший аналога в других странах Госплан, и советская экономика, в противовес западному рынку,  горделиво величалась плановой экономикой. Как со временем выяснилось, никакой разумной плановостью хозяйственная жизнь страны при Сталине не знаменовалась. С обеспечением населения жизненно важной продукцией государственная машина не справлялась. Голодомор следовал за голодомором. Доминировал волюнтаризм в руководстве экономикой, а большинство планов носило так называемый шапкозакидательский характер. Государственная мощь страны росла за счёт громадных человеческих жертв, в ущерб жизненным интересам населения. Но что удавалось сталинскому руководству, так это поддерживать в самосознании народа, несмотря ни на что, чувство его величия. Всё компенсировалось ощущением собственной уникальности.  «Можно всё терпеть бесслёзно, быть на дыбе, колесе», если твоя жизнь оценивается как величайший подвиг.  По мнению русских, при Сталине существовали условия для героических проявлений. Теперь они утеряны, что не может не вызывать сожалений в народной массе, чья активность во многом побуждалась внешними эмоциональными факторами и особой ролью товарища Сталина в жизни каждого советского человека.

       Люди обычно идеализируют тех, на кого они сами похожи. Обладавший непревзойдённой  лихостью в карательстве, Сталин у лихих людей вызывает чувства восхищения и солидарности. А поскольку и сейчас в народе бытует такое  мнение, что русские живут в кольце сплошных врагов, то с ними под силу справиться лишь лихому человеку наподобие величайшего генералиссимуса.

ОТКРЫТОСТЬ

       В качестве несомненного достоинства русские отмечают  у себя открытость.   О том,  что такое открытость в психологическом смысле вряд ли стоит много говорить. Современные психологи  это свойство чаще всего называют по-другому – экстравертностью. Но как раз утверждение о преобладании в психологии русских именно открытости (экстравертности) вызывает серьёзные сомнения. Не от имени ли своего народа один из наиболее русских поэтов и мыслителей Фёдор Тютчев призывал  сомышленников: «Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои». Эти слова являются своеобразной поведенческой программой русского интеллигента. Сами по себе они едва ли известны народу, но народные настроения отражают адекватно. Весьма популярна русская пословица, в которой обозначен запрет на вынос сора из избы. Этой пословицей русские люди пользуются  широко, как общенациональным кредо. Человека, рассказавшего посторонним о неурядицах в своей семье, принимают за морального урода, подлежащего суровому наказанию. Если же человек допускает критику внутренних государственных порядков, то он объявляется государственным преступником и никогда не получает оправдания в своём народе. Русские вольнодумцы и советские диссиденты прочно заклеймены как первые враги нации. Никакая формальная реабилитация не меняет отношения к ним как к предателям и отщепенцам. И самая главная их вина, по мнению народа, заключается в том, что они посмели вынести правду о российской жизни за пределы страны. Никакие заслуги Андрея Дмитриевича Сахарова перед народом не могут сделать его героем в глазах этого народа. То, что он посмел поведать миру о творящихся в Советском Союзе беззакониях и обратиться к мировому сообществу за помощью, надолго в народном сознании будет восприниматься как акт прямого изменничества. С позиций разума трудно объяснить, почему и сегодня не рассекречиваются многие материалы о сталинских репрессиях. В частности, исследователи лишены возможности заниматься сталинскими преступлениями, не имея в своём распоряжении следственных дел Ежова, Берии, Абакумова, Фриновского, Меркулова, Шварцмана и их подручных. Запрещена к показу почти вся личная переписка Сталина с карательными органами, ведомствами обороны, иностранных дел. Грифы секретности снимаются лишь с малозначительных дел.  Безусловно, что у власти имеется свой особый резон к сохранению ряда тайн. Возможно, отказывая раскрывать дела о сталинском терроре, чиновники тем самым сохраняют за собой право на сокрытие нынешних собственных нарушений. Но и у народа не проявляется достаточно сильного желания узнать правду о  своём прошлом.  Тайна неотделима от государства. Какое учреждение в России ни возьми, у каждого есть свой набор дел, на которые наложен, пусть и условно, гриф секретности.

       Если рассматривать нации как разобщённые сообщества, то степень их «открытости – закрытости», как социально-психологическая характеристика, будет проявляться в том, насколько  раскрыты, или проницаемы границы между ними. При этом следует учитывать и уровни  обострённости национального чувства «мы»   и жёсткости противостояния нации другим сообществам. Степень жёсткости противостояния нации внешнему окружению обуславливает также и  характер внутригражданских  отношений  на уровне каждого с каждым. От англичан пошло выражение «мой дом – моя крепость». Но это утверждение относится к условиям семейного существования. У русских, вроде, всё открыто, всё просматривается, просвечивается как на экране,  прослушивается, каждый вздох слышен, поскольку всё или за ситцевой занавесочкой или за фанерной перегородкой по бедности происходит, но в целом каждая отдельная жизнь за семью замками таится.   Внутри каждый друг за другом наблюдает и следит за тем, чтобы  вовне ничего не выносилось. Недаром на Западе родилось такое анекдотичное высказывание: «В России не существует несчастий, потому что их научились тщательно скрывать». Ещё в эпоху Николая I  иностранными исследователями отмечалось, что российский император боится гласности в той же степени, как сама огромная Россия боится императора. Таким образом, в России с давней поры сложилась круговая порука воспрепятствования политике гласности.  И надо отдать должное Михаилу Горбачёву, решившемуся вступить на эту зыбкую, не свойственную российской природе почву, которая зовётся гласностью.   Ложь и умалчивание правды составляют плоть и кровь российского общества на различных уровнях и находят в нём моральное оправдание. Мол, все вокруг врут, а нам-то что остаётся делать. С волками жить – по-волчьи выть. Существование закрытых государственных архивов – не советское и даже не русское изобретение, но именно в России оно прижилось  основательнее, чем, где-либо. Государство в представлениях русских – это, прежде всего, тайна. И эта простая формула занесена в скрижали народной памяти.

        Всё тайное в России существует как бы в двух измерениях. В одном измерении пребывает святая государственная тайна.  То, что она существует и должна существовать,  все хорошо знают, и никто, за исключением верховных иерархов власти, на обладание ей не претендует. Более того, посягательство на государственную тайну – тягчайшее уголовное преступление. Тех, кто много знает,  -  шутят в народе – пора расстреливать. И в этой шутке присутствует огромная доля  правды. Носители многочисленных государственных тайн, в силу выполнения ими служебных обязанностей, находились под неослабным наблюдением специальных служб, единственной заботой которых было предупреждать излишнюю болтливость. А часто бывало и так, что люди, причастные к той или иной тайне государства, этим же государством и уничтожались, хотя и не думали делиться с кем-то своими знаниями. Таким образом, на тайну не только навешивался неподъёмный амбарный замок, но во многих случаях принимались самые эффективные меры по её уничтожению. Нет человека – нет и тайны. Сегодня стало известно, что Сталин поочерёдно уничтожил тех людей, в том числе и своих близких товарищей, кто был осведомлён о его неблаговидных делах в прошлом. Самые главные революционеры, герои подполья и гражданской войны, если они не своей смертью ушли из жизни, были обвинены в тяжких преступлениях против государства и различными способами умерщвлены.  Более чем наполовину был уничтожен состав  XVII-го съезда ВКП (б), названного как бы в насмешку съездом победителей, уничтожен по той причине, что он, не столько подозревался в каких-то злонамеренных действиях, сколько, как кому-то думалось,  имел неподтверждённые сведения о чьих-то кознях против Генерального секретаря, коим являлся вождь.  Тайна, таким образом, распространялась не только на факты, но и на намёки о них.    Хранение государственной тайны считалось священным долгом каждого советского человека. Его нарушение каралось самым суровым образом.  Но в то же время, никто не имел права иметь свою личную тайну. Любая личная тайна с государственной, как и общенародной,  точки зрения  считалась вообще сомнительной. Её существование рассматривалось как намёк на возможность иного жизненного выбора, отличного от того, которому следует весь советский народ. Вообще-то талантливые, эмоциональные натуры от такой рабской жизни накладывают на себя руки, сбиваются с круга, уходят в скиты, начинают бунтовать или сходить с ума. Но не таков русский народ. Русские люди с лёгкостью  отказывают самим  себе в праве иметь личную тайну, но свято берегут государственные тайны, за которыми скрываются миллионы и миллионы человеческих жизней. Люди соглашаются с тем, что никто из них не вправе убить кого-либо по своей инициативе, но государство, по своему усмотрению, может расправляться с людьми, как ему угодно. Государство и Сталин были едины. И сталинские приговоры оформлялись как приговоры государственные.     

        Российское общество веками развивалось в таких государственно-политических  условиях, когда пресекались или предельно ограничивались какие-либо неконтролируемые контакты как на международном, так и на внутреннем уровнях. Даже «Наше всё»,  наш непревзойдённый национальный гений, не обладал выездной привилегией и был вынужден скрытно готовиться к побегу на Запад кружным путём через Кавказ и Персию.

       Характер русской государственности, проводимая столетиями политика изоляционизма и взаимной слежки не могли бесследно сказаться на психологии народа. Любая промашка, неосторожно произнесённое слово могли печально отразиться на судьбе человека.  Люди это понимали.  Желанной свободы можно было добиться только путём побега. Но на это решались немногие смельчаки. Да и куда бежать, когда вся страна – тюрьма! Из огня можно было попасть только в полымя.  Привыкшие долгое время жить в окружении реальных и  надуманных врагов, русские люди выработали настороженную, недоверчивую манеру общения с посторонними лицами и, прежде всего, с иностранцами.  Ими было  усвоено твёрдое поведенческое правило: никогда и ни с кем из посторонних «лишнего» не говорить. В обиходный язык советских граждан, правопреемников Российской империи,  органически вплелась фраза: «Болтун – находка для шпиона». А со шпионами, известно, что делают. Парадоксально то, что советские люди считали себя самыми свободными и самыми счастливыми людьми на свете. И это иллюзорное ощущение счастья закрепилось в народной памяти и связано оно в первую очередь с именем кремлёвского единоначальника. 

        Царившая в стране  атмосфера заячьей настороженности наилучшим образом побуждала тирана Сталина проявлять свои зверские повадки. И вместе с этим укрепляла его авторитет, способствовала рождению героических мифов о нём, нашедших прочное закрепление в народной памяти.

        При объяснении особенностей русского характера нельзя сбрасывать со счетов географические факторы проживания русских. Разъединённость, разорванность земли, клочковатость расселения ограничивали контакты русских. Новгородские крестьяне не знали, как живут крестьяне архангельские, поскольку от одной архангельской деревни до другой по сотне непреодолимых вёрст. И каждая деревня если не враждебно, то уж точно настороженно относилась к соседям. О какой тут открытости можно говорить? Каждая деревня старалась держать в строгой тайне свои домашние секреты по устройству быта и жизнеобеспечения. Даже уж такие мелочи, как рецепт приготовления кваса,  хранились в глубокой тайне.  

        Выезды русских (советских) людей за рубеж строго ограничивались в силу нескольких причин. Важнейшая из них заключалась в том, чтобы не выносился свой родимый сор за пределы общероссийской избы. И следует понимать это так, что люди, по мнению властей, всё-таки,  знали, что такое хорошо и что такое плохо и при каких-то обстоятельствах могли не держать, как говорится, язык за зубами. Кто-то возразит, что такова была политика руководства страны. И деваться было некуда.  Но эта же политика находила одобрение и поддержку у народа. Существовало молчаливое согласие, обоюдный договор, между массами и властью.  Стало быть, политика большевиков, по своей сути, была органичной, близкой народу. Да, действия государства на разных этапах его существования и в дореволюционное время,  и в советский период, и в постсоветские годы, хотя и в разной степени, но направлялись на ограничение личной активности человека. Тем не менее, она не встречала заметного сопротивления со стороны советских граждан. И даже когда Коммунистическая партия провозгласила  курс на проведение политики гласности, он не встретил энтузиазма у населения страны.      

        В российской истории, как не в какой другой, скопилось множество тёмных пятен, запретных зон. И сейчас ещё существует ряд законных и противозаконных ограничений по  раскрытию архивов, в том числе и тех, что относятся к сталинской эпохе. И у людей не наблюдается жажды получить правдивые сведения о своём прошлом. Более того, попытки отдельных людей это сделать наталкиваются на массовое осуждение: «А зачем? Себя позорить по белу свету? Признание только приведёт к новым проблемам. Стой до последнего и не признавай вины, даже если тебя поймали за руку». Следует с горечью  признать, что народ ещё не готов воспринять правду о тех процессах, в которых и сам был активным участником. Так, раскрытие правды о катынском преступлении сталинского руководства не нашло одобрительного отзыва в народном сознании.  И лишь страшная транспортная трагедия с польским лайнером позволила привлечь внимание россиян к событиям довоенной поры. Да и то, нет-нет можно было услышать разговоры такого порядка, что Бог метит шельму, и крушение Ту-154 под Смоленском – это Божье возмездие полякам за их усердие в раскрытии давно минувших дел.  Стремление таить правду закреплено и в русском фольклоре. Народные пословицы призывают не ворошить прошлое.  «Кто старое помянет, тому глаз – вон», говорит   очень популярная русская пословица.  

       Да, сама жизнь принуждала русского (советского) человека вполне обоснованно быть воздержанным на слова, вырабатывая у него чуть ли не навязчивый страх не только перед просыпающимся от перепоя соседом, но и перед самим собой: «А вдруг, если не по пьяному делу, то во сне проболтаюсь, а жена услышит». Неосторожно брошенное им слово, даже на супружеском ложе, могло обернуться страшной бедой, достаточным основанием для обвинения  в тяжком преступлении. «Хороший» срок грозил любому, не воздержанному на язык русскому человеку. Доносы при Сталине становятся нравственной нормой советского населения, что идёт в разрез с моральными принципами, выработанными человечеством за тысячелетия.  За недоносительство на соседа, замешанного  якобы в контрреволюционных мыслях, не говоря уже о каких-то действиях, расстреливали. И такая политика населением поддерживалась. Общенародным героем становится Павлик Морозов, донёсший на своего отца за укрывательство хлеба.   Представление о жизни как о тотальном  заговоре заставляло людей жить в постоянном напряжении, в состоянии повышенного самоконтроля. Сокровенным знанием было опасно делиться не то что с соседом, а даже с близким родственником. Ни в одной другой стране, как в России, не было создано столь мощной системы секретного слежения за собственными согражданами. Вряд ли был бы смысл тратить на неё громадные материальные и человеческие ресурсы, если бы русские проявляли ту наивную открытость, которую они себе ставят в заслугу.

      Многие важнейшие события, происходившие в стране,  оставались за чертой известности. Понятие «политики под ковром», хотя и было изобретено за пределами России, но именно внутри неё нашло наиболее последовательное применение.  Какого исторического российского события и персонажа  более-менее выраженной степени важности ни коснись, на всём лежит плотная пелена секретности. Можно сказать, что существовала квота, план, на выдачу информации, её регламентацию, на то, что, в каком объёме и как говорить. Что касается репрессий, то по отношению к ним  сохранялась строжайшая тайна. И хотя говорят, что, заперев все двери, не закроешь крови, сведения о кровавых расправах держались под строгим секретом.  А те, кто был о них достаточно хорошо осведомлён, упорно и надёжно молчали. Стало быть, существовала психологическая почва для поддержания строгого  режима молчания. При достаточно большом количестве открытых по своему характеру людей сохранять молчание было бы невозможно. Факты,  так или иначе, выходили бы наружу. Никакая фальсификация их не смогла бы скрыть. И сейчас многие люди  ещё не верят в то, что происходило при Сталине, поскольку, с одной стороны, не обладают всей полнотой правды, а с другой, - заслоняются от тех очевидностей, которые им нежелательны.  И это обстоятельство служит основанием считать наветом на вождя появляющиеся документальные свидетельства о его личных преступлениях. Используемая при этом логика строится по простому принципу: «Этого не могло быть, потому что не могло быть». Страшно верить в то, во что не хочется верить. Организм вырабатывает иммунитет против усвоения и закрепления в сознании нежелательной информации. А вот утопии типа «Незнайка в Солнечном городе» легко воспринимаются в качестве реально осуществлённой идеи в отдельно взятой стране развитого социализма. В своём подавляющем большинстве советские люди были убеждены, что в мире нет ни одного народа, живущего лучше их. Эта вера подкреплялась необходимой иконографией, всей жанровой полнотой искусства, призванного служить народу.

       Итак, открытость, отмечаемая русскими в качестве своей национальной психической черты, не находит фактического подтверждения в их жизни. И такое несоответствие  между тем, что есть на самом деле, и тем, что себе приписывается, само по себе о многом говорит и может служить материалом, объясняющим устойчивость отдельных психологических свойств русского народа. Русские склонны воспринимать себя обособленной фигурой на фоне недоброжелательного к ним окружения, страдающего от того, что русские являются народом-ресурсодержателем. Материальное и духовное  величие русских, по их мнению, не даёт покоя другим народам.   Причины возникающих  сиюминутно  проблем русские видят в злостном вмешательстве со стороны внешних враждебных сил. Отсюда возникает стремление изолироваться от «врагов», обезопасить себя от сближения с ними.     Русские очень часто заявляют о том, что их излишняя открытость приносит им вред, поскольку враги пользуются простодушием русского человека. Изоляционистская политика Сталина как нельзя лучше удовлетворяла людей с точки зрения имеющихся у них опасений.   По мнению русских, вождь был абсолютно прав, вводя строжайшую цензуру на распространение любой информации. Таким образом он оберегал народ от грозящих ему отовсюду неприятностей. Отдельные, даже робкие попытки последующих за Сталиным руководителей советского государства расширить рамки информационного поля, создать более благоприятные условия для самораскрытия нации встречали в массах неодобрительную реакцию. Замечено, что чем больше тот или иной генеральный секретарь КПСС шёл на расширение внешних и внутренних контактов, тем меньшей популярностью он пользовался у русского человека. Никита Хрущёв воспринимается резко отрицательно в народе не столько из-за своей активной роли в разоблачениях Сталина, сколько по причине сделанных при нём существенных шагов по снятию железного занавеса. И уж с большей степенью неприязненности воспринимается народом фигура Михаила Горбачёва, чья политика характеризовалась значительным улучшением отношений Советского Союза с Западом. Такая, несомненно, более открытая политика расценивается в народе как уступка врагам, как непростительная слабость, и даже как свидетельство прямого предательства интересов советского и, прежде всего, русского народа.  С другой стороны, Юрий Андропов,  стремившийся распространить методы управления родной ему и чрезвычайно закрытой системы госбезопасности на управление всем государством, пользуется у народа высочайшим авторитетом. Во всяком случае, за ним не закрепилось ни одного оскорбительного прозвища, как это мы наблюдаем на примере последнего советского генсека. И конечно Иосиф Сталин, как основатель «железного занавеса», воспринимается народом в качестве эталонного политика в отношениях с враждебным Западом. Ведь чтобы обезопасить себя от врага, в первую очередь нужно от него закрыться. Такая политика была традиционной для старой России, а при сталинском режиме она преемственно нашла наивысшую степень выражения. Внешне это зачастую выглядело так, что всемогущее советское государство скрывало информацию само от себя, от своего народа. И узнать её можно было лишь из зарубежных источников. Так о катастрофических масштабах радиоактивной заражённости, случившейся в результате проводимых на Урале испытаний атомного оружия, стало известно по опубликованным в западной прессе данным французского спутника, сфотографировавшего территорию Челябинск-40.   Государством   постоянно  предпринимались беспрецедентные меры по лишению населения источников нежелательной информации. На глушение «вражьих голосов» тратились громадные государственные средства. Их слушание каралось в уголовном порядке. Атмосфера таинственности окутывала всю страну, «от Москвы до самых до окраин».  Население поголовно  ощущало необходимость сохранения какой-то одной главной общей тайны и её частных элементов. Разрушь, разоблачи эту тайну, раскрой её народу – и всё будет разрушено.   Для сохранения великой тайны и возводится так называемый железный занавес – наружное укрепление или оплот кремлёвского режима.  Бесконечные условности и преграды, установленные в отношениях со всем миром, воспринимались  в стране победившего социализма естественно и с пониманием. Закрытость политического режима обеспечивалась самим населением. Эти факты не позволяют говорить об открытости русских, как об их основополагающем психологическом качестве. Вместе с тем, упорное приписывание его себе может свидетельствовать об их стремлении, исходя из позиций своего величия, компенсировать дефицит рассматриваемого качества путём декларативных заявлений и всё того же самовосхваления, как признака ущемлённости.   Чем больше возникает поводов говорить о закрытости жизни сообщества со стороны, тем больше внутри этого сообщества появляется желания представить положение вещей в ином свете.  Так люди очень  часто излишне много говорят  о наличии у себя именно тех качеств, которые у них на самом деле или совершенно отсутствуют, или выражены слабо, но которые пользуются одобрением в обществе и которые, в принципе,  им бы хотелось иметь. Не бывать калине малиною, но похвалить себя можно. Но такая похвала не безобидна. Закрытость истории делает её безымянной, что, в свою очередь, не позволяет сформироваться зрелому национальному самосознанию, сохраняет инфантильность общества, его пристрастность к мифам. Фигура Сталина во многом обязана в своём появлении благодаря отсутствию открытости общества. И сохранение её в положительном качестве также говорит о тенденциях скрывать подлинную историю.  

ИНДИВИДУАЛИЗИРОВАННОСТЬ

  

         Заявляя о своём величии и открытости,  русские одновременно видят себя нацией с  высокой степенью индивидуализированности.

        И вновь мы сталкиваемся с феноменом содержательного расхождения между тем, что характерно для русских думать о себе, и тем, как они проявляют себя в действительности.

        Сегодня индивидуализированность, в психологическом плане, оценивается положительно. Быть индивидуумом и желательно и лестно. При этом подразумевается, что человек обладает свойствами самостоятельности и личной ответственности. Это значит, что он в состоянии противостоять авторитетам и стайным инстинктам. Такое качество приветствуется как на уровне отдельной личности, так и в характеристике того или иного сообщества. Чем силён  коллектив? Прежде всего, умением аккумулировать, соединять в единое целое различные мнения и способности его отдельных членов. Если этого нет, то приходится уповать на сильного лидера, начальника.

       У Владимира Маяковского есть знаменательные слова:

        Единица – вздор,

                                      единица – ноль,

        один –

                      даже если

                                        очень важный –

        не подымет

                              простое

                                             пятивершковое бревно,

        тем более

                           дом пятиэтажный.

        В этих словах выражается, как и присуще подлинному гению, глубинно народная мысль. И в  данном случае, по общерусским представлениям, состоит она в том, что отдельный человек, индивидуум, ничего-то не значит. Один, он в поле не воин. Но вот, «если в партию сгрудились малые», то тогда - другое дело. Тогда можно поворачивать русла рек, совершать грандиозные революционные преобразования. При незыблемости, однако, одного обязательного условия, когда массами управляет исключительно великая личность. Но она только одна. Все остальные уже не личности, а материал, однородная масса. Эта мысль у поэта имеет логическое продолжение. «Глашатай революции», как говорят,  «ничтоже не сумняшеся», заявляет:

        Партия и Ленин –

                                        близнецы-братья –

        кто более

                          матери-истории ценен?

        Мы говорим –

                                     Ленин,

                                                   подразумеваем –

                                                                                  партия,

         мы говорим –

                                    партия,

                                                   подразумеваем –

                                                                                  Ленин.

        Всё встаёт на свои места. «Сгруженными» в кучу «единицами» легче управлять из одного штабного пункта. Под «пунктом» можно «подразумевать» и Ленина, но в ещё большей степени на эту роль подошёл абсолютно безупречный Сталин. «Гений» рождает «гения». Гениальность последовательно «крепчает».  Процесс становится поточным, или «перманентным», как любили выражаться те из большевиков, кто удостоился  марксистско-ленинского образования. «Есть у революции начало, но нет у революции конца». Все генсеки, являясь «верными ленинцами» объявляются гениальными. «Единицам» при мудром вожде отводится механическая роль. Их задача служить наполнением массы, руководимой волей богоизбранной личности. И если отдельный человек бывает рабом какого-то отдельного человека, то теперь вся масса превращается в коллективного раба, подчиняющегося единственному верховному господину, батюшке царю с нагайкой.                                             

       Вместе с тем, владычество гения облекается в форму коллективности (партийности, народности). Всё, что бы ни совершалось вождём, делается от имени народа, получает народное согласие и одобрение.  И народ ни разу не противится совершаемым преступлениям. Приверженность коллективу заставляет каждого русского действовать вопреки тому, что он мог бы делать в одиночку. У нас нет достаточных оснований говорить о том, что все русские поголовно кровожадны и жестоки. Думается, что очень немногие  из русских одобрили бы политические кампании по борьбе с «врагами народа», с троцкистами, с кулачеством, дали бы поодиночке согласие на расстрел польского офицериата, полное уничтожение  состава монгольского правительства. Но коллективная воля в конечном итоге оказывается сильнее воли индивидуальной. Коллективная воля заставляет проявлять классовую непримиримость по отношению даже к своим близким и родственникам. Выстраивается иерархия коллективности, на низшей ступени которой оказывается семья, а на самой высшей – государство. Низшие коллективы можно приносить в жертву ради более высоких. Любимейшим народным героем становится Павлик Морозов, разоблачивший отца и его сторонников. Что касается отдельной личности, то её значимость приближается в этих построениях к нулю. И такое положение в народе не встречает сопротивления. Таким образом, индивидуализированность, отмечаемая русскими в качестве одного из своих основополагающих качеств, не находит жизненного подтверждения. Скорее всего, это дань установкам показать себя в выгодном свете. Ещё Достоевский, например, справедливо отмечал, что русских отличает «стыд собственного мнения».  Подчиняясь общепринятым решениям,  русские люди очень часто подчёркивают, что они это решение приняли сами по себе, руководствуясь исключительно личными соображениями. Однако по прошествии времени, когда выясняется, что принятое решение оказалось ошибочным и принесло тот или иной общественный вред, они говорят, что лично были против него, но кто ж их тогда мог послушаться.  

        В целом  укладу русских свойственна соборность, при которой те или иные жизненно важные решения принимаются лидирующей личностью, но облекаются при этом в форму коллективного согласия. Такая форма правления очень удобна и привлекательна для лидеров, поскольку вся ответственность за совершаемые ими деяния полностью перекладывается на коллектив. От имени народа, от имени фантомных коллективов лидерам было очень удобно совершать желаемые ими  действия: исключать, запрещать, расстреливать. Реальный лидер избегал ответственности,  прячась за фантомами  коллективности.  Ведь всех не осудишь. Таким образом, возникала неискоренимая круговая порука безответственности,   удобная и лидерам и их подчинённым. В случае неправильного решения лидер ссылается на коллектив (собор, собрание), а каждый из рядовых членов коллектива всегда может заявить, что он не мог выступить против всех. Действовать по принципу «как все, так и я» присущ русскому человеку. В сталинскую эпоху произошло его дальнейшее укоренение. Жить принципиально по-другому было опасно. Россия умела съедать своих людей.  «Индивидуалисты» неизменно оказывались в числе первых врагов народа. Они истреблялись в первую очередь. Остальные привыкали жить, «не высовываясь» из  коммунальной среды.  Отказаться от этой органической привычки в одночасье невозможно. У Аркадия Райкина была интермедия, в которой рассказывалось о человеке, уподобившемся листочку на дереве. Человек почувствовал, что ему выгодно и комфортно прятаться на дереве за другими такими же листочками. Так люди приспосабливались выживать в условиях существования постоянной угрозы для их жизни. Многие листья летели с древесной кроны раньше времени, но многие и сохранялись. У «листьев» вырабатывался главный закон самосохранения: быть как все. Выделился – пропал. Многие и многие гибли при таком устройстве своего жития, но многие и многие выживали. Недаром «пряталки» были любимой игрой русской детворы. Социальный дарвинизм находил подтверждение на примере советской действительности.    

        Правила соборного построения светской жизни на Руси  выводились из принципа церковной соборности. Свет равнялся на Церковь как на идеал жизнеустройства.  Церковь же строилась по системе строгой соподчинённости, как сейчас принято выражаться - на основе вертикали власти. Младшие были обязаны строго подчиняться старшим.  Иерархи Церкви в пределах того или иного её подразделения были безусловными монархами.  Какую-либо демократию невозможно было и представить.  Собор существовал лишь для того, чтобы утверждать решение главного лица, чей авторитет считался непререкаемым. Индивидуализм пресекался на корню. Да ему и негде было проявиться. Отрицалась сама возможность «личного счастья» на индивидуальном уровне. Считалось, что быть счастливым в одиночку просто невозможно. Все, кто проявлял несогласие с этими правилами, изгонялись из общества как «заблудшие овцы». Изгнание же было равносильным смерти. И православная традиция за долгое время своего господства сумела выработать стандартные приёмы, позволяющие с чувством заведомого превосходства оправдывать всё, что её вполне устраивало. В жизни утверждалась единая теологизированная этика, которая предписывала людям действовать в едином потоке, как должно на основе веками выработанных ценностей. Лишнее и мешающее должно подвергаться немедленному уничтожению.  Индивидуальное самоопределение никак не устраивало церковь и потому объявлялось областью «бездуховности», а чаще всего «сатанинским наваждением». Начинания отдельных монархов, направленные на расширение связей с миром, наталкивались на помехи русского духовенства, полагавшего, по мнению Карамзина Н.М., что «Россия благоденствует в мире единством закона и языка; что разность языков может произвести и разность в мыслях».

        Но поскольку архаичная соборность фактически вступает в очевидное противоречие с современным уровнем общественного сознания, то в поддержку ей  выдвигается тезис об особой, неспецифической,  индивидуализированности русских. Происходит подмена понятий. Нечто подобное наблюдалось и наблюдается при манипулировании политиков с понятием «демократия», когда существовавшая в Советском Союзе политико-идеологическая система объявлялась не просто демократией, а демократией социалистической, а в дальнейшем, в связи с отказом государства от социалистической ориентации, демократией суверенной..  При сохранении всех атрибутов веками утвердившейся соборности происходит её декорирование чертами индивидуализма, что можно рассматривать не иначе как красивую мину при проигрышной игре. Чего-чего, но именно индивидуализированности и недостаёт русским, хотя она и отмечается широко в национальном самосознании ведущей психологической чертой. Что при этом наблюдается, так это фрустированность советской коммунальностью. Люди жалеют о том, что их когда-то связывало: и общая кухня с одним туалетом, и тесный дворик, где соседи встречались друг с другом. Все знали, у кого какой сегодня суп варится на обед, кто что купил, и как складываются отношения в семье за стеной. Человеческая память закрепляет те жизненные моменты, которые когда-то доставляли мимолётную радость бытия. «До чего же было хорошо!» - думает русский человек и привычно связывает природу своих ощущений с прежним правителем страны. И действительно, сталинская коммунальная радость сегодня исчезла и попытки её ренессанса пока успеха не приносят.

РУСКИЕ И ПРАВОСЛАВИЕ

       Исторически Россия – это страна, принявшая восточный обряд христианства. Долгие века Православие, приспособленное к местным условиям, служило цементирующим элементом российской государственности. Теснейшим и причудливым образом переплетаясь с государством и культурой народа, эта религия оказала громадное влияние на жизнь и нравы русских. Издревле, наравне с гражданскими законами, в России действовал церковный кодекс, регламентирующий правовые отношения в обществе. Церковь не только осуществляла исполнение религиозных  обрядов, но принимала самое активное и непосредственное  участие во всех государственных делах, служила главной объединяющей силой русского народа, фактически являлась непререкаемым идеологическим инструментом государственной власти. Предметом особой заботы и попечительства  церкви на протяжении всей её истории служило российское  образование. «Закон Божий», представляющий собой православное вероучение, был обязательным предметом на всех этапах обучения,  включая его низшие и самые высшие ступени.    Можно без преувеличения сказать, что все русские воспитывались в православном духе. А те, кто избежал такой участи, хранят генетическую память о вере своих предков. Церковь, наряду с чиновничеством, выполняла властные полномочия в государстве. На этой  исторической базе в настоящее время наблюдается восстановление власти церкви, происходит её сращение с государством.

       Большевистская  власть ставит на своё вооружение правила и принципы построения церковной власти, существовавшей при монархическом режиме. При этом сама церковь убирается из властных сфер на переживаемый исторический период  как бесполезный и, более того, как крайне опасный для государства и общества элемент. Что называется для отвода глаз, оставляется лишь её послушный и полностью контролируемый осколок, своеобразное и ограниченное в своих правах подспорье отказавшейся от библейского бога советской власти. Таким образом, светская советская власть, или что одно и то же, сталинская,  становится абсолютной правопреемницей, наряду с монархической властью, и  власти церковной, особенно в вопросах духовного влияния на население. Православный народ, если этому и противится, то очень незаметно. «Свобода совести» и внезапно протрезвевшее национальное сознание подсказывают ему наотрез отказаться от православия как от «опиума для народа».  Часть духовенства пробует оказать какое-никакое сопротивление действиям власти, поскольку ему, духовенству,  было что терять на грешной земле, но не найдя поддержки у населения, быстро капитулирует. 

       Большевики отвергают церковь в её содержательной  части,   но копируют с поразительной точностью методы церковного управления паствой. Происходит только одна существенная замена, заключающаяся в том, что достижение христианского рая  большевики переносят с небес на землю. Но как цель, земной рай остаётся таким же призрачным, как и небесный. К нему можно идти и идти, как к горизонту, не достигая его. Если для достижения небесного рая надо обязательно умереть, то для того, чтобы оказаться в земном коммунистическом рае, надо в первую очередь иметь счастье относиться к определённому социальному классу, а во вторую – работать, работать и работать. Сохраняется с известной долей упрощения христианское правило, согласно которому, чем хуже здесь сегодня на земле, тем больше шансов на добрую жизнь завтра. Ради рая, что небесного, что земного, коммунистического, следует жертвовать.  В назидательной притче Иисуса не богачи наследуют Небесное царство, а бедняк Лазарь, всю жизнь страдавший на земле. В соответствии с коммунистическими правилами богатым так же не находится места в будущем земном рае. Он уготован только для пролетариев, беззаветно служащих достижению высшей человеческой цели, понимаемой с марксистско-ленинских позиций. Кто сам собой не жертвует, того принудительно приносят в жертву. В кровавый алтарь, а можно сказать, в реальную геенну огненную, превращается вся страна с её всепоглощающей борьбой за светлое будущее.  По образу и подобию православных монастырей на селе создаются колхозы, жизнь и труд в которых полностью подчиняется задачам строительства земного рая. Как и монастырские насельники, колхозники лишались права покидать свои обители. Как и монахи, они фактически были лишены гражданских прав и не обеспечивались даже паспортами. Оплата труда колхозников не регламентировалась никакими юридическими документами. Им, как и монахам, можно было что-то и выплачивать за их трудничество, а можно было ограничиваться выставлением «палочек» в учётные тетради. Дескать, придёт время – выплатим.   Поскольку результаты  коммунистического «ударного» труда и борьбы за построение нового строя  постоянно оказываются недостаточными, то  наступление земного «Царствия Божьего» то и дело откладывается на сроки, соотносимые с политико-экономическими задачами государства. Виновниками же того, что устанавливаемые планы вовремя не выполняются, становятся противники революции, враги народа и просто нерадивые люди. Мало работающие и не жертвующие собой люди – это, если рассуждать на церковном языке, те же самые маловеры, а то и совсем не верящие в коммунистическое завтра лица. Естественно, что они подлежат суровому перевоспитанию или выбраковке. Вчера надо было обязательно быть православным верующим человеком, а сегодня пришло время называться коммунистом. Уклонение граждан от установленных государством работ объявляется тунеядством, караемое самым суровым образом. Работой считается только такая деятельность, которая освящена государством. Иные занятия заносятся в разряд тяжких государственных  преступлений. И такой взгляд на жизнь и труд человека имеет церковное происхождение.   Духовенству жизненно важно утверждать, что только оно владеет истиной о Боге. В противном случае народ не ходил бы церковь и не кормил их. И что интересно, не народ считался кормильцем жреческой касты, а именно жрецы величались окормителями народа.  Что же касается попов сталинско-ленинского призыва, то им жизненно важно было объявить о строительстве коммунизма – общества всеобщего благоденствия на планете. Иначе бы их действия однозначно воспринимались бы как обыкновенные грабежи и убийства.  

       Безусловно,  новая российская власть вынуждена обновлять свой фасад, менять  терминологию и внешнюю атрибутику. Но сущностное  сходство просматривается невооружённым глазом.   На роли прежних, небесных богов выдвигаются реальные земные люди.   Повсеместно размещаются сходные с иконостасами портретные галереи руководителей Коммунистической партии и советского правительства с безусловным соблюдением установленной иерархичности. Главные боги – Ленин и Сталин – преобладают и количественно, да и изображаются  гораздо монументальнее. Одним из первых декретов советской власти был ленинский декрет о развитии монументального искусства. Первоочередной задачей художников и скульпторов становится изображение вождей народа.  И эта задача решается более чем успешно с использованием государственных ресурсов. Склонность Православия к благолепию храмов и пышности ритуалов перенимается новой властью безоговорочно и естественно. Новые боги не только не должны уступать старым, но и превосходить их силой своего воздействия. Иначе кто же их будет почитать, кто им будет поклоняться?  Под лозунгом «искусство должно служить народу» осуществляется тотальное привлечение художников всех жанров к служению интересам маниакальных вождей, отождествляющих собой одновременно и государство, и народ, и высшую духовную силу.    

       Население, бывшее, за минимальным исключением, моноправославным,  в кратчайшие сроки переходит, «перекрещивается» в неоязыческую, коммунистическую, веру.  И хотя эта вера на словах  отвергает любые существующие  религии, каких бы то ни было богов, фактически же становится одной из самых фундаменталистских и фанатичных религий, которые когда-либо исповедовало человечество.  Отметим попутно, что спустя не слишком длительное время произойдёт обратный реверс к православию. Но это всё явления одного психологического свойства. Сравнительная лёгкость, с которой народ переходит от  одной религии к другой, может свидетельствовать, с одной стороны, о психологической неустойчивости  народа, а с другой, о такой укоренённой его психической черте, как послушание, безоговорочная подчиняемость устанавливаемым сверху идеологизированным формам общественного жизнеустройства. Так или иначе, но просматривается общая закономерность: удобные для государственной власти идеологические концепции тут же подхватываются всем народом, становятся его собственным достоянием. Переходы от одной идеологии к другой осуществляются в громадных масштабах и в достаточно сжатые сроки. В христианстве глубокое погружение в веру называется воцерковлением. В коммунистическую эру происходит, по сути, не только поголовное обращение людей в коммунистическую веру, но и их   поголовное  погружение в марксистско-ленинское учение. Кем бы не были пастыри, люди послушно следуют за ними. При большевиках народ и Партия обретают неразрывное единство, которое наблюдалось совсем недавно в отношениях того же самого народа с Церковью. При этом интересно, что ни христианское учение как таковое, ни марксистско-ленинское народу известны, по сути, не были. Русские, по воле Православной церкви, не знали Библии и своих лютеров.  Так же они не были осведомлены во всех философских премудростях марксизма-ленинизма. «Мы философию учили не по Гегелю».  В том и в другом случае народ лишь знал определённый набор обрядово-ритуальных действий, с помощью которых обозначал свою приверженность к принятой  на данное время в государстве идеологии. В советское время   фактически вся страна становится единой церковью, которая означает собрание людей, верующих в торжество коммунистического учения на всей Ойкумене. Самой же церкви в её традиционно-русском виде тоже находится, пусть незначительная, но всё-таки роль в системе государственных управленческих органов.  

       Коммунистические вожди народа, в своей иерархической совокупности,  представляли собой идеальную, совершенную церковь. Это были заведомые небожители, если раньше времени им не приходилось впасть в немилость у главного земного бога. Предусматриваемое для них бессмертие увековечивалось в особых коммунистических скрижалях, выпускавшихся миллионными, если не миллиардными тиражами. Наиболее же выдающимся фигурам устраивались великолепные пантеоны славы и мавзолеи.  Менее значимые   составляли святые ряды поместных церквей, которым предстояло бороться за решение главной мировой проблемы – освобождение человечества от ига капитала. Домостроительство марксистско-ленинских приходов по всему миру становится главной задачей не только коммунистов, но и всех членов советского общества.  «Иного нет у нас пути, в руках у нас винтовка!». Словами популярнейшей в своё время песни подтверждаются враждебность всего окружающего мира по отношению к русским и их готовность вести смертный бой с врагами. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» становится мессианским призывом ко всему миру следовать примеру русских. И не только призывом, но и основанием для оказания братской, в том числе и вооружённой, помощи другим народам. Русские коммунисты берутся спасать  «весь мир голодных и рабов». И исполнителем этой великой задачи становится весь народ. Перед своим окончательным вознесением на небо Иисус говорит ученикам: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что я повелел вам».  В несколько переиначенном виде русские берут на себя миссию учить другие  народы правильной жизни. 

        В христианской догматике церковь рассматривается как вся паства Христа, все верующие в него люди. Тот же «собор», если обращаться к чисто русской лексике. Христос – добрый Пастырь паствы.  Он Сам отыскивает заблудших овец. Он сам берёт найденных на мощные плечи Свои и несёт с радостью в Своё Царство. Ясно, что роль верховного пастыря в громадном Советском Союзе достаётся вождю. Паствой же становится всё многомиллионное население страны.  Никакой альтернативы этому не предусматривается. Как Иисус Христос является основанием, краеугольным камнем всего церковного дома, так и вождь строит чудесное здание светлого коммунистического завтра. Церковь, паства, а ещё говорят невеста, должна любить своего пастыря-жениха горячей любовью. Он один должен занимать сердце невесты. Быть центром жизни каждого человека. О чём-то другом нельзя и мыслить.   Воздвигаемый храм требует полного отделения от всякой нечистоты. Все непослушные осквернители храма подвергаются либо выбраковке, чаще посредством расстрелов,  либо прохождению  через чистилища, преимущественно через систему ГУЛАГа. Перестрелять лишних людишек «во имя вселенского счастья», поджечь мир во имя какой-нибудь высшей цели  и потом развесить флаги – самое что ни на есть святое дело. И Иосиф Сталин в этом плане весьма схож по своей жестокости с ветхозаветным Иеговой, каравшим богоизбранный народ за малейшее отклонение от установленных правил. Вздумал собирать хворост для замерзающей семьи в субботу – смерть! Так поступал Иегова во времена Ветхого Завета.  Сорвал несколько колосков в поле для голодных детей – отправляйся в тюрьму. Это уже у Сталина. Наступил в предбаннике на его портрет в газете – получи без всякого снисхождения двадцать пять лет того же кондея. Да, сурово! Но зато какой был порядок! Тоска старшего поколения россиян по железному порядку – результат неизжитой им психической травмы, название которой «сталинский СССР». Сталинские суровые меры отождествляются с церковным понятием о неотвратимости Божьего наказания. Сталин был не только живым и единым богом, но и иконой, небрежное отношение к которой в Православии приравнивается к покушению на того, кто на этой иконе изображается. Сталин был вездесущ. О нём не следовало забывать, где бы то ни было.    

        Этим не ограничиваются примеры тесного родства между церковным учением и большевистской идеологией социального жизнеустройства.  И сегодня  можно наблюдать, как с началом нового тысячелетия православно-коммунистический дух оказывает доминирующее влияние на возврат страны к её ленинско-сталинскому состоянию. Наиболее активные в прошлом коммунисты стали в числе первых заявлять о своей вере.  Церковь вновь вписывается в светскую жизнь как её неотъемлемый, органический элемент. Россия переживает своеобразную эпоху православного ренессанса. Прошлое возвращается в виде симбиоза православия и системы «вертикали власти», во всяком случае, при попытках создания такого симбиоза на законодательном уровне.   Повсеместно строятся новые и восстанавливаются старые храмы. Открыто и продолжается открытие множества монастырей, завоёвывающих статус центров русской духовности. В армии введён институт капелланов. Во многих школах начато изучение «Закона Божия». Произошло огосударствление религиозных праздников. Хорошим тоном считается в светских учреждениях открыто исполнять различные  церковные обряды и ритуалы.   Церковь во всеуслышание  призывает ввести  «дресс-код» для всех граждан Российской Федерации. И уже не в диковинку во многих православных храмах увидеть иконы, изображающие Сталина. Причём, в нарушение всех православных  канонов, фигура вождя изображается  гораздо значимей, чем фигуры расположенных рядом с ним канонизированных святых и   даже наиболее почитаемых верующими Богоматери и самого Иисуса Христа.   Переходы от Православия к коммунизму и обратно - от коммунизма к Православию для русских не представляют особых трудностей, что во многом объясняется сущностным сходством этих направлений человеческого существования.   

       Чуткий по отношению ко всякой народной стихии, Александр Александрович Блок  первым уловил сущностное сходство между коммунистическим и православным взглядами, хотя большинству философов и мыслящих интеллигентов они представлялись противоположными друг другу. Художническим языком поэт показал, что Иисус,  отвергаемый на словах как воитель, на деле возглавляет бесчинствующую матросню.   Ругали поэта многосторонне за его «Двенадцать». Но пока  художественней и ясней, чем он, никто не сказал о преемстве  большевизмом сущностных принципов православной системы жизнеустройства:

        …Так идут державным шагом,

        Позади - голодный пёс.                             

        Впереди - с кровавым флагом,

                       И за вьюгой невидим,

                       И от пули невредим,

        Нежной поступью надвьюжной,

        Снежной россыпью жемчужной

                        В белом венчике из роз  -

                        Впереди – Иисус Христос.

        Трудно оспаривать то соображение, что русские, а с ними и другие народы России выращены и напитаны Православием – чрезвычайно гуттаперчевой, конгломератной   мировоззренческой структурой, в которой уживаются элементы язычества, христианства и бытового приспособленчества. Условия их существования можно сравнить с броуновским  движением частиц.   Каждый из этих элементов актуализируется в зависимости от возникающих жизненных задач, от той ситуации, в которую попадает русский человек. Причём, любой из элементов может сравнительно легко приноситься один другому в жертву, когда это вдруг становится нужным. В какой-то момент можно наотрез отказаться и от христианства, если оно становится препятствием на пути к достижению той или иной государственной цели. Но так же легко к нему можно и вернуться, если под рукой не находится какого-то иного надёжного инструмента воздействия на народные массы.  Но вот, что всегда, при любых политических режимах, остаётся в русском Православии, так это курс на монархическую систему  управления людьми. И пусть государство именуется демократическим союзом республик, но монархизм в нём будет сохраняться как устойчивая форма существования нации. Названия меняются, но содержание остаётся неизменным.  Борец-повстанец за народное счастье, выходец из народных глубин, Емельян Пугачёв выдаёт себя ни за кого-нибудь, а за императора Петра Фёдоровича. И, похоже, что сам в это искренно верит. Да и как иначе? Если собираешься управлять Москвой и Россией, то надо быть только царём. Формальные названия должностей самодержца (Председатель Совета народных комиссаров, Генсек, Президент, Премьер-министр) – дело вторичное, не меняющее содержательной сути.

         На словах русские люди могут выступать против монархизма, сталинизма,  но на самом деле они остаются приверженцами «сильной руки» в управлении страной. «Сила Государя – в верности Богу, сила государства – в преданности Государю, - пишет святитель Филарет Московский и добавляет – блаженно Отечество, которое помогает гражданам достичь Отечества Небесного». И не надо думать, что это сугубо личное мнение религиозного деятеля. Оно почерпнуто из недр русской жизни и передаёт глубинные представления русских о социальном мироустройстве. Аморфные, синкретичные мнения русских о Боге и «Отечестве Небесном» служат очень удобными путеводителями, направляющими население то и дело туда, не знаю, куда и за тем, не знаю за чем.  Угодным же   для   Бога  (богоугодным) становится всё, что в данный исторический момент выгодно государственной чиновничьей власти, а в конечном итоге – земному государю, представляющему собой высшего властного иерарха. Всё, что он здесь свяжет на земле, то и будет утверждено на Небесах. Сегодня идеологические почитатели Сталина откровенно называют вождя «народным монархом», что, в общем-то, близко к истинному положению вещей. Остаётся  лишь добавить слово «абсолютный».  И хотя при Сталине, в соответствии с его руководящими указаниями, шло широкомасштабное разрушение православных храмов, и был провозглашён государственный атеизм, сегодня в церковных кругах, на разных уровнях, поднимается вопрос о  канонизации личности одного из  самых воинствующих богоборцев в истории человечества. А как же иначе? У ставшего вновь православным народа безмерно любимый человек не может быть не православным. Он должен быть таким же, какими они являются сами.   Православными, как и весь народ, становятся и современные руководители российского государства. Национальное сознание ищет соответствующую фигуру, которой можно отдать власть. И хотя во всём мире наблюдается процесс отмирания монархии как таковой, в России живёт мечта об её возрождении в худших средневековых вариациях. Густые тени Сталина, православного фундаментализма и монархии висят над страной. И, может быть, как раз по этой причине попытки создания в современной России гражданского общества и национального парламента терпят поражение за поражением. Конечно, ни верховные советы СССР, ни современная Государственная Дума ни в коей мере не могут называться парламентами, являясь декорирующими органами авторитарной, а по сути монархической  власти.

О МИРОЛЮБИИ РУССКИХ

      

        Кто в советские времена не знал и не пел с воодушевлением песню со словами «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути»?  Пафосные, громкие песни о необходимости «беречь и крепить мир во всём мире» были едва ли не самыми популярными у советских людей. На каждом шагу звучало:

        Мы за мир! И песню эту

        Понесём, друзья, по свету.

        Пусть она в сердцах людей звучит.

        Смелей вперёд, за мир!..

        Не бывать войне-пожару,

        Не пылать земному шару!

        Наша воля твёрже, чем гранит!

        Среди  черт своего психического склада русские в первостепенном порядке называют «миролюбие». Соответствует ли это действительности? Так ли уж однозначно отрицателен ответ на вопрос, вошедший в знаменитую песню «Хотят ли русские войны?» Не сталкиваемся ли мы вновь  с явлением, которое в современной психологии называют «когнитивным диссонансом»? И заключается оно в приписывании себе того, чего на самом деле нет и в помине, в неистребимом стремлении казаться лучше, чем есть. Порой это делается сознательно, но чаще всего в соответствии со сформулированным Пушкиным принципом: «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман». Самовозвышающее, мягко говоря, лукавство стало характерной чертой национального менталитета. Объективно, русские предпочитают сладкую иллюзию горькой правде.

        Есть прямой смысл обратиться к толковым словарям и посмотреть, что же обозначает слово «миролюбие», пытаясь тем самым уяснить для себя,  присущи ли принципиально русской нации психологические свойства, им обозначаемые.

        Миролюбие – это готовность любую ситуацию, и жизненную и политическую, разрешать без применения насилия.

        Миролюбие – это способность спокойно и терпимо принимать существование других точек зрения.

        Миролюбие  позволяет противостоять злу, не прибегая к насилию.

        Миролюбие проявляется не в словесной риторике, а в конкретном поведении по отношению к разнымлюдям.

        На поверку исторические события не подтверждают наличия у русских, в целом как у нации, отмечаемых ими самими психических свойств. Войны, бунты, революции, кулачные разборки, драки «стенка на стенку» сопутствуют жизни русского человека. Скорее, можно говорить о присущей русским буйной вольнице, легко превращаемой вожаками-атаманами  в организованную и направляемую волю. Но признаваться в своей воинственности никому не хочется. Русские воюют, и им, чтобы оправдаться,  ничего не остаётся другого, как ссылаться на существование постоянных врагов у России,  коварных планов и заговоров по её уничтожению. Защитники миролюбивости русских пишут и говорят о том, что на Россию постоянно или кто-то нападает, или она сама оказывается вынужденной делать превентивные шаги с целью обеспечения собственной безопасности. Обвинения в агрессивности, выдвигаемые в адрес русских мировым сообществом,  публикуемые рейтинги воинственности, или игнорируются, Или, что чаще всего, объявляются злобным наветом со стороны враждебных кругов. Оно и понятно: каждый агрессор ищет оправдание своим действиям. «У сильного всегда бессильный виноват». И Гитлер находил одобряемое массами объяснение своим агрессивным  действиям и очень часто играл на низменных интересах толпы, прикрывая свои военные планы маской миролюбия. Но нет-нет и у агрессоров случаются  откровенные циничные признания. Политики, что называется, проговариваются. Вот, к примеру,  слова русского самодержца Николая-I: «Россия не есть страна торговая, промышленная или крестьянская. Россия есть страна военная, и назначение её быть грозою мира». Другие политические деятели менее откровенны. Председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата, инициатор военно-патриотического воспитания молодёжи в лоне РПЦ отец Всеволод Чаплин заявляет следующее: «Миролюбие русского православного человека не знает границ». Но вскоре из его уст по центральному российскому каналу телевидения звучит буквально следующее: «Православной Церкви нужна сильная армия. И церковные приходы призваны заниматься военно-патриотическим воспитанием ». И это не какая-то «отсебятина» – пастыри выражают неистребимо живучее мнение народа.

       Но если публичные политики, в силу известных причин, всё же вынуждены проявлять хотя бы какую-то сдержанность в своих высказываниях, то в народе такие барьеры отсутствуют.  И народу, наоборот,  нравятся, прежде всего, те из политиков, кто в максимально возможном приближении  передают народные настроения. Политики-миротворцы отвергаются народом и воспринимаются им с чувством омерзения и сурового осуждения. Такие политики объявляются не просто слабыми, а предателями, вражескими пособниками. «Бороться до последней капли крови», «Умирать, но не сдаваться» - самые популярные девизы русских. Везде и всюду нужно добиваться побед, не обращая внимания на то, какой ценой они достигаются. И если враг не нападает, то следует наносить упреждающие удары. Подобные подходы характерны для русских не только в отношениях с внешним миром, но и между собой. Русские много говорят о своём миролюбии, громче всех поют «В защиту мира вставайте, люди!», но такого явления, как бои «стенка на стенку» нет больше ни у одного другого народа. Культ грубой силы, агрессивной, перемалывающей жерновами судьбы и жизни людей, издавна процветает на российских просторах. И он проявляется на всех уровнях: от верхов до низов. Проявляется в презрении к слабым и трусам, инвалидам и ветеранам, детям, животным, всем, кто слаб и лишён, в силу каких-то причин, способности эффективно защищаться. Это проявляется в массе всего населения. Россия – чемпион по части восстаний, бунтов, крестьянских войн. Военные бюджеты Советского Союза и современной России, в сравнительных показателях, значительно превосходят расходы других государств. И Сталин, своей последовательной жестокостью, сумел выразить с наибольшей полнотой то, что в народе пользуется особым почитанием, воспринимается как проявление наивысшей доблести и человечности. И хотя в популярной песне конца сороковых годов пелось: «Все мы Сталиным воспитаны», справедливости ради, следует петь, что не он всех воспитал, а  мы все воспитали вождя в соответствии со своими душевными запросами и ценностными ориентирами. Такой родной, «свой в доску», вождь не забывается, он становится легендой и живёт в веках, подобно Прометею-освободителю. Такому герою и Бог – не бог. Все его насилия не принимаются в расчёт. Его нерассуждающая, немилосердствующая сила становится главным нравственным началом для всего народа.

О САМОКРИТИЧНОСТИ РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА

        Конечно, в самосознании любого народа прослеживается тенденция к самовозвышению. Тем не менее, существует и некая мера собственного возвеличивания. При этом важно установить, каким уровнем   самокритичности обладает нация. Способна ли она признавать за собой ошибки и дефекты развития? В каких общенациональных недостатках признаются русские, за что себя корят? Нет ли в отдельных их признаниях определённого лукавства?      

        Как ни странно, в качестве своего основного недостатка русские признают доверчивость. Ту доверчивость, которой, по их мнению, хорошо умеют пользоваться враги русского народа, объединённые в мировом заговоре против России. И большинство других своих недостатков, с которыми они соглашаются, русские рассматривают через призму  взаимоотношений с другими народами. С ними надо держать ухо востро. И когда какие-то народы опережают в чём-то русских, то они видят в этом не ум этих народов, а их коварство и хитрость. Отсутствие такой хитрости и выдаётся русскими за свою слабость. Тульский Левша, безусловно, по мнению русских, превосходит любого англичанина в знаниях и умениях, по крайней мере, «и у нас дома своё не хуже есть», но он не может извлечь пользы из того, что знает и умеет. Он простофиля, как и все русские,  с позиции национального  самосознания.  И потому-то хитрые англичане и американцы пользуются тем, что лопоухий русский придумал и изготовил.    Остаётся лишь одно для достойного ответа – срамить заносчивых англичан, подковывая их блох.

        Личность Сталина вполне согласуется  с русским национальным самосознанием. Каким народ видит себя, таким он желает видеть и своего лидера. У великого народа и лидер должен быть  великим, должен быть такой вождь, кому можно всецело отдать власть над собой. Не важно, кем вождь является на самом деле, пусть даже полнейшим ничтожеством. В представлении русских, считающих себя великими, Сталин  был  им соразмерен. С ним можно жить и побеждать, первенствовать везде и во всём. Он был русским из русских, и лучшего не пожелаешь. Даже грузинство не помешало, его оказалось в нужную меру.  Не будучи миролюбивым человеком, он снискал славу миротворца, и именно при нём русские объявляют такую борьбу за мир, которая в своём логическом завершении не должна была оставить камня на камне в целом мире. Сталин был, как и должны быть все русские, добрейшей души человеком, потому что ежегодно проводил снижение цен на товары первой необходимости, проявлял отеческую заботу о своём народе, даже не спал ночами. И не беда, что этих товаров катастрофическим образом на всех не хватало. Не беда, что значительная часть этого народа была ликвидирована с позорным клеймом «враг народа».  Не беда, что хлебородная житница – Украина – вымирала от голода. Не важно, что все богатства страны при  жизни вождя были в его полноправном распоряжении. Запоминается другое: после смерти Сталина в опись его личного имущества попали всего-то два-три костюма, шинель, его знаменитые курительные трубки да с десяток других малозначащих вещей. Никакой недвижимости, никаких банковских счетов! Гол, как сокол. Чего же лучше? В самосознании русских очень многое не сходится с реальностью. И у Сталина – тоже не сходится.  Главное – изображать благополучие и превосходство над другими. Худо-бедно, но Сталину это удавалось. И «даже в области балета мы были впереди планеты всей».   Скорое первенство в космосе тоже заслуга вождя, умевшего выжать из народа всё, что ему было нужно. Русский человек, в силу того, что склонен жить больше идеализированным прошлым, чем настоящим и будущим, помнит об этих достижениях, забывая, какой ценой они добывались.

        Незрелое самосознание обманчиво. Под вопросом находятся многие приписываемые русскими в свой адрес качества, в том числе и сформулированная Достоевским  их всемирная отзывчивость. Вправе  ли мы  безоговорочно согласиться с великим писателем? Эту формулу он выводит опять же, основываясь на мнении народа о самом себе. Но исключительно по  одному самосознанию нельзя судить в целом о нраве нации. Чтобы избежать серьёзных искажений, резонно остановиться и на других  системообразующих компонентах национальной психики.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА СТАНОВЛЕНИЕ НАРОДНОГО ЛИДЕРА

        В чём заключается русский национальный характер и как он, собственно, влияет на выбор народом своего лидера и отношение к нему в дальнейшем? Почему русские, прошагав несколько десятилетий по пути к демократии, ныне одержимо рвутся в «светлое» тоталитарное прошлое.

        В попытках характеризовать национальное самосознание, мы обязаны учитывать  содержание тех мнений и заключений, которые исходят непосредственно из недр самой нации. Но, как мы уже отмечали, самосознание, если его воспринимать буквально, что называется «за чистую монету»,  истинной этнопсихологической картины не создаёт. Нации склонны, приукрашивая самих себя, преувеличивая  собственные достоинства, а то и просто их сочиняя, поставлять в  исторические анналы светлые триумфы и героику и игнорировать тёмные стороны своей прошлой действительности.  Ни одна нация на свете, не имеет права называть себя ни святой, ни всемирно отзывчивой.  А если это наблюдается, что мы видим на примере русских,  то исследователь вправе делать соответствующие выводы.  Надо непременно различать, что та или иная нация говорит и думает сама о себе и  что о ней говорят и думают представители других наций.  Пытаясь объективно отразить исторически сложившуюся совокупность устойчивых черт какой-то нации, мы в  меньшей степени должны ориентироваться  на собственное её мнение, на её  фольклор, а принимать в первоочередном порядке независимые и многосторонним образом полученные данные. Нельзя самих себя посвящать в святые.  Другое дело, когда это делают соседи, как ближние, так и дальние. Хотя ясно, что и мнение соседа ни в коем случае нельзя принимать за «истину в последней инстанции». При всём прочем следует категорически перестать априорно думать о русских, что они образцовый народ, что они лучше всех, выше всех, всех духовней, что у них есть такие природные данные и начала, которых нет ни у какого другого народа. Самовосхваление неминуемо искажает действительность и создаёт отрицательное впечатление о нации у других народов. Более верный способ судить о нации – исследовать тот вклад, который она внесла в сокровищницу мировых достижений. «Всякое дерево познаётся по плодам», - гласит библейская мудрость. «Доброе дерево приносит добрые плоды, а худое дерево приносит плоды худые».

        Предварительно  условимся, что под национальным характером мы будем понимать  исторически сложившуюся общность устойчивых психологических черт нации, особенностей эмоционально-чувственного восприятия ею окружающего мира и форм реакций на него, её отношение к труду, к другим народам и  культурам. Условимся придерживаться той широко распространённой точки зрения, что национальный характер, выражающийся в чувствах, эмоциях, настроениях, темпераменте,  обуславливает способы эмоционально-чувственного освоения людскими массами политической реальности, скорость, содержательную окраску, интенсивность реакций политических субъектов на политические события, формы и методы представления ими своих политических интересов, способы борьбы за их реализацию. При вычленении той или иной черты национального характера русских нам, в соответствии с принятыми на себя задачами, потребуется  соотносить её с утвердившимся в народе отношением к фигуре Сталина  и олицетворяемой им политике. Для достижения наилучшего понимания будем ориентироваться на научное положение, согласно которому национальный характер  рассматривается в сравнении с базовой структурой отдельной личности. Это очень удобный способ, который позволяет увидеть, как отдельные личностные черты характера  доминируют в психологии всей нации в качестве уникальных типов. Есть, к примеру,  немало людей, проявляющих устойчивую зависть по отношению к другим людям. Но зависть может быть устойчивой чертой характера как отдельного человека, так и больших групп людей. Если ненависть к богатым свойственна подавляющему числу представителей того или иного народа, то мы вправе отмечать её в качестве одной из черт национального характера. Если народ имеет навык бедной жизни и длительно мирится со своим положением, то и в этом случае  ссылка на национальный характер оказывается вполне оправданной и логичной. В конечном итоге, раскрытие национального характера русских позволяет получить ответ на вопросы: «Что они собой представляют как нация?» и «В чём сущность личности русского человека?»

       Уяснить особенности конкретного национального характера помогает  его сравнение с чертами  других национальных характеров. Поэтому, характеризуя какой-то один большой народ, следует обращаться к другим   крупнейшим нациям современности, стремясь к соблюдению  принципа соотносительного анализа. Ясно, что Китай, Испанию и Россию «одним аршином не измерить». Разная история, разные национальные характеры, разное отношение к жизни и, конечно,  разные национальные лидеры. Но сравнивать (соотносить) их всё-таки можно и даже необходимо для понимания исследуемого феномена.    

       Сначала остановимся на краеугольных чертах русского национального характера, прибегая к  часто применяемому в этнопсихологии  сравнению их с чертами западноевропейского национального характера, считающегося, в соответствии со ставшими уже хрестоматийными представлениями,  антиподом рассматриваемого явления. Без сомнения, не плод воображения то, что  первые московские князья резко противостояли типу христианского средневекового князя-рыцаря.  И эта разница объясняется тем, что русский этнотип формировался в рамках отличной от Европы социальной организации, когда и власть, и всё общество, и отдельные сообщества

 и личность развивались в принципиально отличных друг от друга условиях.

РУССКИЙ МЫСЛИТЕЛЬНЫЙ ТИП

       Постараемся, в первую очередь,  начертить главную рамку всей мыследеятельности и жизнедеятельности русских людей, используя уже называвшуюся методологию соотносительного анализа. Если   западноевропейским народам присуще рационалистическое мышление, то  русских характеризует их отчётливо выраженная антирационалистичность.  Это очень важно учитывать при восприятии и оценке нацией того или иного политического события или явления и специфических общенациональных реакций на них.  Говоря точнее, характерными чертами западной ментальности являются рационализм, упорядоченность, склонность к формальным, чётко очерченным, внешне организованным структурам. «Человек латино-романской культуры, - писал П.Е. Астафьев, - стремится и всегда готов организовать, кристаллизовать в твёрдых, точно определённых формах и экономических различиях и человеческое братство, и любовь, и уважение».

        Русское же мышление, по констатации С.Л. Франка,  «абсолютно антирационалистично». Антирационализм русских выражается в неподчинении нравственному пределу, норме, в неприятии внешних форм, «органической нелюбви ко всякой законности», равнодушии к благам, результатам своей жизни и деятельности. Одновременно  философ отмечает антипатичность русского человека к культуре. По его мнению, «историческая, бытовая непривычка» русских к культуре и «метафизическое отталкивание национального миросозерцания от идеи культуры сплетаются в одно целое и сотрудничают в увековечении низкого культурного уровня всей нашей жизни». Сформулированные Аристотелем правила и категории мышления для русских так и не стали инструментом в их практической жизнедеятельности.

        Иррациональное сознание склонно определять истину по критериям  регулятивно установленных норм морали, эстетичности, справедливости, долженствования, а то и просто веяний моды,  не обращая внимания на частое несовпадение того и другого. В таком сознании обычно используется принцип бивалентности, который эквивалентен принципу исключения третьего и который приводит к фанатическому мышлению. Люди допускают, что какое-то явление может существовать или не существовать. Вывод же о том, что же есть на самом деле, делается на основании утверждённой начальственной установки – «понятия». Можно в какой-то период допустить, что бог есть, а при изменившихся обстоятельствах - что бога нет.  Одними и теми же людьми в одном случае, утверждается, что бог должен быть, а в другом – его не должно быть.   «Должен» и «есть» сливаются воедино и принимаются за истину, не подвергаемую логической сверке, анализу и рефлексии. Таким образом, в системе иррационального мышления истиной признаётся то, на что имеется руководящее указание или господствующее на данный момент представление. Потому у людей с таким мышлением сегодня бог может быть, потому что он должен быть, а завтра его может не быть, потому что его не должно быть. Большинство всегда право. Партия велела, комсомол ответил: «Есть!».  Лишённое рационального зерна мировоззрение легко изменяется под воздействием внешних обстоятельств. Русского человека легко уговорить на что угодно.  Люди могут учиться высшей математике, физике, биологии и началам генетики, теории относительности, политэкономии, психологии, физиологии высшей нервной деятельности, основам государства и права… Но  в одном случае, при соответствующей идеологии, они будут заявлять, что бог есть, а в другом, при тех же самых знаниях, но при иной идеологии утверждать, что бога нет, поскольку для людей с иррациональным мышлением для составления мировоззренческих заключений решающее значение имеют не знания, а соблюдение принципа долженствования, принципа равнения на массу, на введённые для всех регулятивы.                  

        Антирационализм русских нашёл яркое выражение в их устном народном творчестве. Образ дурака, столь типичный в народных сказках, олицетворяет вызов твёрдому расчёту. Дурак, по замечанию Е. Трубецкого, является любимым сказочным героем  именно потому, что в человеческий ум он не верит. Его поступки противоречат житейским расчётам, на первый взгляд кажутся глупыми, но в конечном итоге именно дебильный Емеля или простодушный Иванушка-дурачок оказываются счастливее своих братьев, действовавших расчётливо, продуманно, хладнокровно, спланировано. К почитаемому типу «дурака» очень близки и всякого рода юродивые и бесноватые, к которым на Руси издревле привыкли относиться как к глашатаям божественных откровений. Кроме того, как выясняется,  дураками проще управлять, и они не представляют существенной угрозы установленному порядку. В случае чего от них легко избавиться.

        Люди иррационального склада первостепенно руководствуются в жизни эмоциями, подвержены страстям, и менее всего действуют по рассудку. Таких людей легко сплачивать в различные коллективы и ими легко манипулировать.  Булат Окуджава пел:  «Дураки обожают собираться в стаю, Впереди – главный во всей красе». Иррационалы живо откликаются на всякие модные идеи и посулы, исходящие от авторитетных лиц. При обыкновенно формальной принадлежности к монотеизму, религиозность иррационального человека характеризуется конгломерацией богов и лёгкой их заменяемостью. По этой части Россия является абсолютным чемпионом.  И верно замечено, что именно для таких людей религия существует как «опиум для народа». Иррационализм русских с яркой очевидностью выражается в их приверженности именно к православию, религиозному течению, предоставляющему широкий простор веры во всякого рода нелепости и глупости, ориентированному на соборные, примитивно-архаичные формы социального устройства, на буквальное толкование новозаветной формулы: «несть бо власти аще не от бога, сущие же власти от бога учинены»». В то же время, русский человек, не задумываясь, легко отказывается от этого правила и встаёт на путь бунтов против власти, когда власть теряет свою карающую силу. Рабская покорность   в сочетании с  потенцией к бунтам и погромам ещё одно свидетельство в пользу заключения об иррациональности мышления русских людей.   Непредсказуемость их реакций подтверждается массой фактов и примерами из художественных произведений.  В своих поступках  русский  человек руководствуется не умом, а сердцем. Разумное поведение не приветствуется в народе и служит у него предметом жестокого осуждения. Рациональный управленец  в условиях господства иррационального мышления обречён на провал.   

        Иррациональные люди не склонны различать и согласовывать обязательные созидательные категории, употребляемые в ходе принятия крупных решений (например, категории цели, ограничений, средств и критериев). Они затрудняются рассчитать меру – прикинуть в уме «вес» разных явлений, масштаб проблемы и наличие ресурсов для её решения.   Им свойственно переплетение разных форм сознания (например, научной с религиозной), что ведёт к непродуктивной эклектике,  зависимости от закреплённых суеверий, к подрыву обоих главных способов освоения мира, неустойчивости мировоззренческих позиций.  Советизм советского человека совсем не обязательно заключал в себе веру в советские принципы и так называемые «светлые идеалы коммунизма». Со временем достаточным становится пассивное, ритуализированное одобрение им существующего политического диктата.  

        Все важные дела иррациональными людьми, собранными в большие коллективы, решаются отчасти стихийными настроениями толпы, подстрекаемой активными вожаками,  либо с привлечением армейских сил, всегда имевших в России огромный вес и решающее значение в политической жизни страны. У русских принято  считать, что, чем больше людей будет привлечено к той или иной задаче, тем будет больше гарантий её успешного разрешения. Лозунг «Массы решают всё» рождается как раз в системе антирационалистического подхода к разрешению гражданских задач. Что не сделает один, выполнят двое – трое. Но если этот принцип оправдан и приемлем для переноски бревна из одного угла в другой, то для решения задач интеллектуального свойства он, чаще всего, не только не срабатывает, но и становится существенной помехой в деле, а, скорее всего, – непреодолимым барьером. Доведённый до абсурда, коллективизм, когда нужно собираться просто так, становится для русских самоценностью. Никакими ссылками на евангельскую мудрость «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»» русская соборность не оправдывается.  Она имеет смысл, когда люди собираются во имя исповедуемого ими Бога, а не для выполнения конкретных дел. Но толпа оказывается нужна для демонстрации единения масс и, вместе с этим, она создаёт у людей иллюзию причастности к созидательным процессам, демократичности общественных отношений. Как же! Ведь «мой голос вливается в голос моей республики». Память подсказывает человеку, что он был участником грандиозных свершений, и вызывает у него сочувствие к исчезнувшему режиму. Штамповое представление о том, что вождь постоянно советовался с народом, оказалось закреплённым в национальным иррациональном сознании на долгие годы с той лишь разницей, что вождь неизменно оказывался в своём безумии изощрённее толпы.. И надо отметить, что данный штамп не лишён определённого смысла. Безумный вождь шёл на поводу у безумной толпы, как и безумная толпа шла на поводу у безумного вождя. Порочный круг. Другое дело, если бы в стране существовали  демократические институты, когда власть вынужденно советуется с народом на индивидуальном уровне, а не сразу со всей толпой, индуцированной вброшенной в неё идеей.  Мнения же отдельного  человека в России, тем более России советской,  никогда не было принято спрашивать. Если русский человек что-то и как-то выражал, то только в толпе, мышление которой носит преимущественно иррационалистический характер.     Толпе не свойственны милующие альтернативы. Её доминирующий императив можно выразить одним словом: «Распни!» Сталин и толпа в этом сходились как нельзя теснее.

       Признание русских  нацией антирациональной по своему мыслительному складу уже само по себе во многом объясняет тот факт, что Сталин, как очевидный   виновник  миллионных жертв народа, этим же самым народом воспринимается как наиболее гуманная и плодотворная личность во всей российской истории.  Иррациональный ум не затрудняет себя охватом всего события.  Ему одинаково чужды как анализ действительности, так и вынесение обобщающих суждений.  Русский человек удерживает в памяти лишь те из трансформированных особым образом фактов, которые получили положительную эмоциональную подпитку, вошли в национальное сознание как свидетельские доминанты величия русского народа. Двумя наиболее значительными примерами таких,  во многом мифологизированных доминант, безусловно, являются индустриализация страны и победа в войне с гитлеровской Германией. Эти два исторических события в сознании народа прочно связаны с именем вождя, его исключительными личными заслугами. Мощная государственная машина обрабатывала народное сознание, акцентируя внимание на победах. То, что многие из них следует считать пирровыми ввиду неисчислимости людских жертв, народ в расчёт не принимал и, по сути, не принимает и сейчас.  Народ был готов отказать себе во многом в эмоциональном порыве, но он не мог позволить себе единственного - запятнать имя дорогого и любимого вождя. Так и на личностном уровне происходит. Большая любовь носит жертвенный и оправдательный характер. Люди склонны не замечать  дефектов, имеющихся у их любимых. И это характерно для людей иррационального психического склада. Здравомыслящим людям ясно, что со смертью Сталина жизнь в России и Центральной Европе улучшилась. Люди же иррационального мышления, какими и являются русские, думают по-другому. И переубедить их в этом практически невозможно.

        Сталин приобрёл в массовом  сознании русских сакральный образ. И его оценка массами лишена рациональных оснований. Сталин в глазах русских – одновременно и субъект и объект веры. Он – то же, что и  чудотворная икона в храме. Отношение к нему строится по принципу: «Верую, ибо это абсурдно».  Глубоко верующий человек оправдывает любые действия освящённого лица или предмета, в которые он верит. Он никогда не согласится с тем, что бог когда-нибудь  мог поступить неверно. Грубую ошибку совершают те из атеистов, кто пытается вести атеистическую пропаганду на основе рационального анализа действий Иеговы, описанных в Ветхом Завете. Любые ссылки атеиста, придерживающегося рациональных позиций, на то, что Господь в своей ветхозаветной истории действовал жестоко, непоследовательно и неразумно, будут стойко и решительно отвергаться верующими, стоящими на иррациональных позициях. Согласование этих позиций невозможно. Речь может идти только об уступках, необходимых для обеспечения взаимного существования. Акцент на одном из подходов может лишь катализировать агрессивные чувства той или иной стороны. Попробуйте внушить верующему человеку, что библейский Бог проявил неоправданную жестокость в отношении городов Гоморра и Содом, а уж тем более, когда подверг всю планету губительному потопу.  Глубоко верующие люди - ни евреи, ни христиане, ни мусульмане – никогда с вами не согласятся и приведут множество аргументов в оправдание Бога. То же самое мы наблюдаем, когда ссылаемся на жертвы сталинского режима. Обожествлённый Сталин оказывается вне какого-либо разумного анализа совершённых им действий. «Бог поругаем не бывает». В крайнем случае, вину за него принимают другие лица (сатана, враги, предатели). Что же тут удивительного! Ведь  даже среди учеников Иисуса Христа нашлись отступники от его учения. По «сердечным» убеждениям сталинистов, если в сталинское время и случались несправедливые жертвы, то отнюдь не по  вине изначально непогрешимого вождя и учителя. На нём не было и не могло быть принципиально никакого греха.  По крайней мере, не будь Сталина,  этих жертв, по их мнению, могло быть гораздо больше. Ностальгическое отношение народа к фигуре вождя снимает с него всякую ответственность за любые кровавые безумия. Сталин – бог. И этим многое сказано.  

       Иррационализм русских делает крайне затруднительными попытки историков, психологов, других учёных-специалистов дать адекватную характеристику личности Сталина и оценку его роли в мировой истории.  Любое исследование, посвящённое  Сталину, если оно построено на научных, рационалистических основаниях, встречает мощное неприятие со стороны массового сознания русских, отличающегося непоследовательностью и склонностью оценивать действительность с преимущественным подключением чувственных, подсознательных механизмов психики.  Недостаток фактической аргументации в защиту Сталина с лихвой компенсируется фантастическими, и даже мистическими  умозаключениями, а при слабости воображения апологетов - откровенной ложью, оправдывающейся тем, что в представлениях приверженцев Сталина он был Мессией, а не обыкновенным земным человеком, какими мы все другие являемся. Мессии же разрешается творить всё, что угодно. Да и  не приходит мессия  сам по себе и неожиданно. Его появление обуславливается ожиданиями, широко распространёнными в массах. Массы, выражаясь современным языком, легитимизируют действия Мессии, позволяя ему сотворить государство и ассоциировать себя с этим государством, в котором безнравственность и антигуманизм становятся нормой. Но с другой стороны, эта же самая бесчеловечность становится тем моральным эталоном, который массы принимают и с которым они соглашаются. Уникальность Сталина и его оправдание произрастают из признания русскими себя    самобытным народом и потому имеющим право действовать исходя исключительно из своих интересов. Готовивший революцию Ленин признавал претензии русских на исключительность как национальный недостаток. Но в ходе государственного строительства потребовалось вновь говорить о самобытности русских и их особой миссии на планете.

       Продолжая сравнивать  особенности  психологии русских и западноевропейцев, следует обратить внимание на характер восприятия теми и другими действительности. В отличие от своих западных соседей русским свойственно недифференцированное восприятие мира, характеризующееся целостным охватом объектов, неприятием плюралистической картины мирового устройства. Остановимся на этом подробнее.

        В последнее время в политической сфере утвердился термин о многополярном мире. Политическая Россия сегодня является как раз сторонницей идеи, скрывающейся за этим понятием.  Смысл её заключается в противодействии Западу, и в большей степени Штатам, которые, по мнению сторонников данной идеи, делаю всё возможное, чтобы навязать миру свои принципы жизнеустройства. Не в силах оказывать достойную конкуренцию западной цивилизации в борьбе за мировое влияние сегодняшняя политическая элита России заявляет о том, что мир не должен строиться по однополярной схеме, ориентируясь исключительно на западные модели. И с этим можно было бы согласиться, если ещё недавно сама Россия в лице Советского Союза, будучи уверенной в своих силах, не выступала яростной сторонницей двуполярности политического устройства. И такой политический взгляд в большей степени соответствует национальному складу русских, склонных делить человечество на два строго разделённых лагеря. Принцип деления предельно прост: наши – не наши. Друзья – враги. Красные – белые. «И тот, кто сегодня поёт не с нами, тот против нас».

        Эти особенности массового мышления и мировосприятия нашли выражение в политике  государства «рабочих и крестьян», безоговорочно поддержанной советским народом. Мысль о том, что жить приходится среди врагов, постоянно владела миллионами простых русских, объединяла их.  Население земного шара в  массовом сознании русского  делилось на два непримиримых между собой политических лагеря – социалистический и капиталистический, между которыми должна происходить жестокая борьба за существование.   Высшей формацией, естественно, признавалась коммунистическая система общественного устройства. В конечном итоге она и должна была одержать победу над капитализмом.  Иная картина русскому человеку и не представлялась. О том, что у народов могут быть какие-то иные, оригинальные пути развития, никогда не было и речи.  Марксистско-ленинская теория классового развития, дополненная сталинской практикой коммунистического строительства,  говорила о том, что человечеству уготован лишь один путь, конечной точкой которого должен быть коммунистический рай. Не сегодня-завтра все народы неминуемо придут к коммунизму. Кто-то - раньше, кто-то – позже. Но зачем ждать завтра, когда процесс можно ускорить. Ускорение происходило с помощью не слишком хитроумного сталинского инструментария - подрывной работы в странах, проявляющих нежелание развиваться «прогрессивно». Огромные средства тратились Кремлём на поддержку во всех странах мира коммунистических партий, призванных ускорять процессы загнивания капитализма и его трансформации в  коммунизм. И бедствовавший русский народ не возражал против   громадных валютных  ассигнований на содержание этих партий и в несравненно более зажиточных США, и в Англии, и во Франции, а, собственно говоря, во всех больших  и малых странах, за малым исключением, когда правящие режимы отдельных стран (Турция, Греция, Индонезия) пресекали у себя политическую деятельность коммунистов. Но в основном сталинские миссионеры действовали широко и легально, а где-то под их руководством велись при переменных успехах кровопролитные  войны с «прогнившими» режимами. Обманывался не только народ, но с ним и сами вожди. Побывавший с визитом в Швеции Никита Хрущёв был несказанно удивлён и обескуражен высоким жизненным уровнем жителей северного королевства. То, что он увидел, намного превосходило его личные представления о будущем коммунизме, окончательное построение которого в Советском Союзе он запланировал на начало восьмидесятых годов XX-го века.

       Со скрипом и драматически произошедшая  ликвидация железного занавеса, воздвигнутого усилиями обеих сторон, как восточной, так и западной, позволила вооружиться более разносторонними представлениями о мире. Однако русские упорно предпочитали сохранять те представления, что закрепились в их сознании со сталинской эры. Возникшие чуть позже попытки самой Партии, заигрывавшей с народом,  ознакомить советских людей с плюралистическими моделями взаимодействия с  действительностью не встретили у них широкого одобрения. А само слово «плюрализм» воспринималось в народе в лучшем случае насмешливо, а то и враждебно. В плюрализме, в толерантности усматривалось стремление коварного врага (а какими ещё бывают империалисты) притупить бдительность советского народа и склонить его к согласию с западным образом жизни.

        Такой взгляд оправдывал в представлениях русских существование однопартийной системы. Если КПСС сосредоточивает в себе всю полноту знания и истины, то с какой стати нужно ещё создавать какие-то партии, наличие которых будет только лишней обузой  государственному бюджету? Зачем «разуму и совести эпохи» вступать в спор с самим собой? Нет необходимости и в  проведении каких-либо выборов власти.  По убеждению русских, они лишь неизбежный, не столько деловой, сколько игровой и праздничный,  ритуал одобрения тех, у кого в руках эта власть находится, свидетельство нерушимого единства Партии и советского народа.  Общая утеха по правилам игры  в кошки-мышки с заранее  известным исходом. Кого Партия назначит, за того и проголосуем. Ни о какой легитимной смене руководителей  и речи не велось. Их власть нерушима.  Не зря за ритуалом советских выборов закрепился  соответствующий им содержательно термин «голосование». А как ещё точнее можно назвать выборы без выбора? Голосование – это правильно. Голосование – это хорошо. Придя на так называемый избирательный участок, можно было чем-то поживиться из продуктов питания или ширпотреба, чего в обычной жизни, как правило, не удавалось. А тут Партия мало, но что-то подбрасывала. И эту, даже крохотную малость, народ принимал за щедрый партийный дар.   

      Порой даже соглашаясь  с тем, что в функционировании партийного механизма накопилось много недостатков, люди, тем не менее,  не видели смысла в многопартийности. Они готовы были согласиться и с ликвидацией компартии, но при том условии, что на её место встанет более надёжный и могучий рулевой, способный вновь  вести за собой сплочённые воедино массы, так же, как это когда-то делали «озарённые сталинским гением» большевистские кормчие. В итоге дело к этому и идёт.  Государство создало под себя новую «общенародную» партию «Единая Россия», которая, по существу, является организационной копией КПСС и  нацелена на реализацию одной заветной задачи – обеспечивать единообразие социальных интересов и преданность народа генеральному государственному курсу. Источники различений подвергаются беспощадному уничтожению.  Государство предпочло скопировать прежнюю управленческую модель, проявив, как сегодня говорят административный ресурс. Многопартийность, о которой мечтали либералы,  оказалась загубленной в самом зародыше.  И опять, в народе эти действия государства, действовавшего исключительно в интересах бюрократии, не получили должного отпора.  Государство бюрократов, несколько пошатнувшееся в период нахождения у власти Бориса Ельцина, воспользовалось тем, что общество категорически отказалось признавать внутри себя многообразие (плюрализм) интересов, и вновь по исторически печальной традиции взяло на себя все управленческие функции. Высоко разыгравшись, волна демократии, разлетелась мелкими брызгами по гранитным бастионам выстроенной вертикали власти. Остались же, как всегда,  неудовлетворённые чаяния.  И упование на мудрых, справедливых вождей сталинского типа, которые смогут обеспечить процветание родины и её передовые позиции в мире.   Никакая демократия  при этом не предусматривается. Отвергаются либеральные ценности и концепция прав человека. Произошёл фактический отказ от провозглашённых поначалу Горбачёвым  и поддержанных Ельциным  выборов власти, заменённых прекрасно срежиссированными шоу единства партии и народа, существовавшими в коммунистическую эпоху.  Слова «демократия», «свобода», «гуманизм», «толерантность» в бытовом употреблении у русских приобрели отрицательное  лексическое значение. Их использование в разговоре сопровождается не иначе как  экспрессией раздражения  и брани. Демократия, как таковая, получила обвинение не только в развале страны, но и во всех негативных сторонах новой жизни. И сегодня, по данным Фонда «Общественное мнение» (ФОМ), 70% населения России вообще не готовы воспринимать либеральные и демократические ценности. Те же, кто склонен придерживаться демократических взглядов, характеризуются в народе не иначе как чужеродные элементы, «засланные казачки». Правозащитники заняли привычное для себя место изгоев общества, тех же самых диссидентов, известных нам по советской эпохе. Приходится констатировать очередное поражение рефлектирующих либералов.  Героическая правозащитная деятельность таких фигур нашей отечественной истории как Даниэль, Синявский, Солженицын, Сахаров, Людмила Алексеева, Анна Политковская,  Галина Старовойтова, Ирина Хакамада  не заслужила народного признания. «Вы всегда плюёте люди в тех, кто хочет вам добра».

       Сталину удалось на базе национального иррационализма  создать в своих интересах  такую реальность, которая русскими оценивалась положительно вопреки тому, что им приходилось видеть собственными глазами, что они чувствовали, что узнавали.   Люди привыкали и привыкли жить, не веря своим глазам и ушам, считая за великое счастье одно то, что они живут в первой стране победившего социализма, что они являются собственниками, ресурсодержателями несметных богатств России.  И не беда, что от этой победы на их головы сыпались одна беда за одной.   Свойственным русскому человеку искажениям действительности кремлёвский владыка сумел придать характер тотальности, всеохватности, культовости, магизма, безумия, отказа от остатков здравого смысла, фанатизма, красиво называемого «энтузиазмом». При отсутствии элементарных свобод советские люди  с искренней уверенностью пели: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек».   Или: «Создан наш мир наславу, за годы сделаны дела столетий». «Всё хорошо, прекрасная маркиза!», - иронизировал народный артист Утёсов.  В представлениях большинства оно так  было ещё и потому, что сравнивать окружающую действительность  с чем-то ещё не представлялось возможным. Собственное, закрытое видение мира, не позволяло русским развивать свои сравнительные способности.    «Советский человек» был положительной мерой всего сущего на планете.  Других мер ему не дано было знать. Сегодня ретроспективно эта установка оказалась нарушенной, что вызывает глубокую фрустрацию в народе: «Как было хорошо раньше! Мы жили лучше всех!» В результате появляется и растёт ощущение витальной катастрофы.

«МЫ» И «ОНИ»

       В восприятии действительности русским свойственно проводить жёсткую границу между собой и остальным миром. Иллюстративным  выражением этого противостояния может служить социально-психологическая оппозиционная пара, выражаемая местоимениями «мы» и «они». В ней просматриваются атрибуты интолерантности,  конфронтационности и конфликтогенности, проявляемые русскими в различных системах взаимодействия как внутри своего этноса, так и вне его пределов.  Под понятием «они» в сознании русских присутствуют обширные людские сообщества (государства, нации, политические силы, религии), которые или активно, или  потенциально  настроены против России. Можно сказать, что «они» рассматриваются как не просто «другие», но как «чужие».  Противопоставление «нас» и «их» в действительности отождествляется  с антагонизмом «своих» и «чужих». «Они» - это разнообразное множество, не исключая и самих русских, поскольку и среди них образуются группы, не соответствующие народному понятию «русский человек» (предатели, диссиденты, враги народа, паразитирующие элементы и другие категории российского населения). Такое отношение к окружающему миру напоминает, в индивидуальном плане,  состояние человека, одержимого бредом отношения, временами переходящего в манию преследования. Большинство русских уверено в том, что вся окружающая действительность имеет непосредственное враждебное отношение к ним. Поведение всех других народов, по их убеждениям,  обуславливается  особым, совершенно беспрецедентным,  отношением к русским и к России, как государству: «Весь мир о нашей гибели судачит; Москве погибель вся земля пророчит».  К этим установкам присоединяются сходные так же с бредом акцентуации на переживание нанесённого русским ущерба со стороны других народов.   Русские уверенно полагают, что их постоянно кто-то обворовывает, обманывает, одурачивает, поступает по отношению к ним несправедливо. Эти «кто-то» и входят в первую очередь в категорию «они». Если последовательно анализировать ситуацию, «они» - это те, кто против «нас», кто с «нами» постоянно воюет, кто живёт по  не принятым у «нас»  правилам и понятиям. «Они» занимают важнейшее место в сознании русских, поддерживают у них специфический тип антагонистического  мышления,  удачно, на наш взгляд, названный профессором Галиной Зверевой «фронтовым». «Они» не всегда называются, но всегда подразумеваются.  «Они»  у русских – важнейший элемент общенационального мышления, на котором строится восприятие всего бытийного пространства, формируются социальные институты, отношение к власти, обществу, сообществам, личности. «Они» выражают позицию войны, рефлекторную систему реагирования в условиях вечной конфронтации с миром. Укоренённая в сознании оппозиционность по отношению ко всему миру, выражаемая с помощью   резко противопоставленных друг другу «мы» и «они»,  представляет собой пример классической этнической ксенофобии, указание на собственную исключительность в любой социальной ситуации и комбинации. Она представляет собой основу национализма как политического движения, когда слово «национальность» предполагает определённо расистскую версию национализма. Широкое употребление русскими  местоимений «мы» и «они» при восприятии окружающей действительности со временем приобрело анафорический (подчёркнуто доминантный) характер. «Мы» и «они» присутствуют постоянно при оценке русскими той или иной бытовой, а тем более, политической обстановки, при выражении ими патриотических чувств, умонастроений.  При этом патриотизм русских выстраивается также преимущественно по ксенофобским  признакам, свойственных одновременно как воинствующему, так и сходному с ним оборонному  мышлению. «Они» - это обобщённое понятие, семантически заменяющее и указывающее на полнозначное слово «враги».  В самом обобщённом смысле «они» - это всё то, что не является Россией, русскими и русским. «Блаженны мы и духом нищи…но мир наследуем иной».   Вместе с тем, широко указанная оппозиция не может не носить признаков дисперсии. Нельзя одновременно находиться со всеми в ссоре, хотя бы из тактических соображений.   «Они» присутствуют везде и всюду и в  зависимости от сложившихся условий приобретают конкретное значение. Враги («они») – всюду.  Врагов надо только своевременно дифференцировать, разоблачать и давать их «проискам» должный отпор, не отказываясь от союзнических связей даже с заклятыми врагами, в зависимости от политического момента. Так, оказавшись в тяжелейшем положении во время Второй мировой войны, Сталин обращается за помощью к Штатам и Англии, хотя эти страны всегда воспринимались режимом как главные и непримиримые враги Советского Союза.   Среди русских довольно прочно утвердилась точка зрения, согласно которой Россия не имеет друзей и, в лучшем случае, может располагать, исходя из тактических соображений, только временными, отнюдь не постоянными, союзниками.  В постоянных союзниках у России, по выражению Александра III, только её Армия и Флот.    «Холодная война», «железный занавес», «осаждённая крепость», «круговая оборона» -  это те понятия, которые для русского человека всегда были родными и близкими по своему духу, хотя сами русские, сказать по справедливости,  не всегда были их изобретателями.

       Язык войны, безусловно, меняется, как и всё в этом мире. «Ветшают как платье» сочинённые и взятые на вооружение  клише и паттерны. Но не вылеченное воинствующее мышление полностью не исчезает, прочно удерживается в коллективной психике и руководит массовым сознанием. Не отрефлексированный должным образом значимый жизненный процесс служит питательной средой для всякого рода отклонений психики, как на личностном, так и на социальном уровне. Считается, что, одержав победу во Второй мировой войне, российский народ был оттеснён от неё. Плоды победы достались государству  и лично генералиссимусу.  «Войну для народа выиграл товарищ Сталин». Народу же достались одни переживания.  С точки зрения одной из ведущих школ современной психологии, российское население так и не смогло завершить гештальт войны, не получило положенного «трофея», символического справедливого раздела власти, свобод, материальных и культурных репараций. Победив чужеземных извергов, оно сразу же оказалось под «своим» игом.  Фрустрация обиды по поводу несправедливого распределения победных плодов окопалась в  глубинных структурах психики русских.  Желаемого разрыва, то есть снятия проблем, возникших в контексте военных событий и громадных жертв, понесённых в их ходе, у русских не произошло.  Война, как устойчивое целостное и многообразное состояние,  для них не закончилась и продолжает жить в их сознании  латентно. Не случилось и формирования новой семиотики и изменения мировоззренческих подходов в силу особых условий сталинского режима.  Великая Отечественная война, подаваемая до сих пор как сочинённый при Сталине к его  выгоде  миф,  генеральным образом управляет  самосознанием русских, продолжая оказывать мощное воздействие  на  их общенациональный характер.   Война сопутствует жизни русского человека как непрекращающаяся песнь из новой Илиады, как вечная Троя. Моральные травмы, полученные в результате войны и усугублённые дальнейшими печалями, сохраняют в сознании русских неизгладимую боль, которую они, за неимением других средств её снятия, лечат крепким алкоголем. Именно после окончания войны в России наблюдался невиданный всплеск пьянства. Да и как тут не запить, придя к разбитому порогу с одной лишь ценностью - медалью «за город Будапешт»? «И пил солдат из медной кружки вино с печалью пополам».

       Русским порой кажется, что они победили войну, но, в то же время, они неустанно, вновь и вновь,   повторяют одну и ту же горестную фразу: «Лишь бы не было войны». Смысл её заключается в однозначном оправдании любых жизненных недостатков боязнью возникновения каких-либо военных событий. Диктатура власти, по убеждённости русских, является наилучшим способом противостояния военной угрозе. В то же время, «внутренняя» война, живущая всегда в русских готовность воевать по поводу и без повода   ими не замечаются. Общее чувство, выражающееся в приведённом словесном конструкте и положенное в основу всей гражданской жизни русских, само собой снимает вопросы о построении в России «гражданского общества». Какие граждане, какое гражданское общество, если – ВОЙНА?! Если люди больны ВОЙНОЙ?! Карма русской истории предопределяет ожидание страшного апокалипсического выхода. Освобождение русской души видится в очищающей огненной гибели, в новом всемирном Армагеддоне. Выигранная, но не оплаченная война ждёт в сознании русских своего исторического момента. Так или иначе, но вопрос о том, «хотят ли русские войны», пока ещё не получил исчерпывающе точного ответа.

       Люди с милитаризованным сознанием невольно начинают думать, что все они должны носить военные погоны и в соответствии со звёздами на них выполнять те или иные фронтовые функции. Ареной сражений может стать любое обитаемое пространство, начиная, наверное, уже с детского садика. Никакого исключения не делается даже для членов своей семьи. Потому-то семьи у русских легко разрушаются. Жена командует мужем, а муж – женой. В зависимости от того, кто боевитей. Войны до победного конца у русских – норма их внутрисемейных отношений.  Статистические данные свидетельствуют о том, что Россия занимает пальму первенства по числу разводов. Жёны и мужья в России – это два непримиримых лагеря, разделённые в отношениях друг с другом на «мы» и «они».  И хотя среди русских принято говорить, что «муж и жена – одна сатана», войны между супругами носят жесточайший характер. Развод, как его ни рассматривай,  – это жизненная неудача. А в